Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4, страница 116 – Сергей Изуграфов

Внешне похожий на отца Спиридона, — тоже бородатый и в очках, но более упитанный и с ярко выраженным итальянским акцентом, — он, тем не менее, говорил по-английски бегло, не задумываясь о выборе слов. Так бывает, когда у человека не только большой опыт общения, но и значительный словарный запас. Священник, напротив, говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. Было видно, что английский, на котором шел разговор, он знает прилично, но крайне редко практикует в обычной жизни.

О чем же они спорили? Что-то про взаимоотношения Венеции и Константинополя. Но о чем именно, Смолев не мог сейчас вспомнить. И чем кончился спор? И кто из них вспылил? В конце концов, это можно выяснить и позже, если потребуется.

Их представила друг другу Софья и отошла на кухню по просьбе Смолева уточнить, сколько ящиков вина подняли на террасу. Этот момент Алекс запомнил хорошо. Получается, что разговор они начали вдвоем, а потом к ним присоединился и господин Морозини. Кстати сказать, Бэрроу был совершенно прав: профессор оказался милейшим человеком небольшого роста, в светлом костюме-тройке и безупречной белизны сорочке. Модный и дорогой итальянский галстук довершал ансамбль его туалета и смотрелся на профессоре в высшей степени элегантно.

Директор венецианского музея не только производил приятное впечатление аккуратно подстриженной курчавой шевелюрой, живыми карими глазами, блестящим английским, но и действительно — как и говорил Джеймс Бэрроу — энциклопедическими знаниями. Насколько помнил Смолев, захвативший лишь часть беседы, профессор с легкостью сыпал фактами, именами исторических личностей, датами и различными научными гипотезами, тут же приводя ссылки на первоисточники. Тоже вел себя крайне воспитанно и даже галантно по отношению к присутствовавшим дамам. Ухаживал за Галиной Александровной и ее дочерью, чем совершенно очаровал бабушку Ариадны.

Позднее, заметив, что Джеймс не проявляет должного внимания к супруге, по обыкновению увлекшись разговором с друзьями, взял шефство и над Лили: с удовольствием развлекал ее светской беседой, не забывая предлагать напитки и принося ей блюдечки с мороженым. Да, все именно так и было. Тоже еще один «милейший дядечка» по классификации Катерины.

Когда Лили покинула террасу: нужно было укладывать спать Кристину, а дамы из России начали обсуждать планы на завтра с молодым Спанидисом, профессор и подошел к Гольдони, беседовавшему с отцом Спиридоном. Этот момент Смолев помнил отчетливо: он как раз находился рядом и прощался с Лили, желая ей доброй ночи и обещая приглядеть за Джеймсом и его друзьями.

Кстати, друзья Джеймса Бэрроу. Как их… Смолев на секунду напрягся, вспоминая. Здесь затылок чесать не пришлось: их карточки он перечитывал накануне и запомнил имена. Алджернон Петтигрю и Говард Стэнсберри. Историки-археологи, Лондонский университет, друзья по Кембриджу. К середине вечера, налегая на вино, друзья были уже «хороши», вели себя шумно, хохотали, хлопали друг друга по спине, активно болели за Джеймса, когда он участвовал в гастрономических конкурсах, подбадривая его громкими криками и залихватским свистом.

Ничего необычного, — впрочем, типичное поведение подвыпившего молодого британца за границей. Шумный, громкий, развязный, часто затевающий драку. Взять английских болельщиков — типичный пример. Впрочем, друзья не виделись много лет, их радость от встречи можно было понять, да и университетское образование все же давало о себе знать: никакой агрессии к присутствующим они не проявляли. Молодые ученые на отдыхе. В конце концов, вечеринка есть вечеринка. Хотя от их бурного веселья гостям приходилось не раз пригибать головы и смущенно переглядываться между собой.