Книга Няня из черного дома, страница 94 – Вон Чангён

Женщина на секунду замялась, после чего начала разговор, который связала с «вопросом личного характера».

— Слушай, тот малыш на крыше… он ведь показался тебе странным?

Я намеренно не отвечала, только спокойно глядела на нее. Мы несколько раз успели моргнуть, прежде чем сотрудница полиции продолжила:

— Он… Едва он увидел, как ты плачешь, начал тут же тыкать в тебя пальцем и кричать: «Наконец-то она плачет!» И смеялся.

Я ненадолго погрузилась в свои мысли, а затем, будто вспомнив что-то, поинтересовалась:

— Как именно он смеялся?

Женщина попробовала вспомнить и ответила:

— Смеялся от души. Крайне радостно. Как новорожденный.

Следователь по делу поначалу угрожал, что возьмет меня под арест, но в результате решил, что делать этого не будет. Через неделю меня выписали из больницы, и когда я вышла на улицу, около входа толпились журналисты. Полицейских больше не было, вместо них вопросами меня стали заваливать новые люди; кто они – бандиты или следователи, – определить было невозможно. С тех пор и вопросы, и отношение людей ко мне стали грубыми, жестокими. Я несчетное количество раз приходила в тот дом, где велось бесконечно долгое расследование.

Я по сто раз повторяла одно и то же, но им было все мало. Кто знал, что следователей будет так много? Каждый раз я рассказывала одну и ту же историю разным людям – это бесконечно нервировало и раздражало. Эти многочисленные походы были лишь пустой тратой моего времени и денег.

В статьях говорилось, что, согласно первичной оценке полиции, я страдаю от психического заболевания. Было еще что-то про жестокость, а еще про моих родителей и Лиама – уж не знаю, откуда им об этом стало известно. Всех телепередач по теме я посмотреть не смогла, да и не хотела, однако для специального репортажа интервью взяли у полицейских, врачей, психиатра, профессора-психоаналитика, соседей и даже учителя из моей школы. Все эти люди по-разному оценивали обстоятельства в семье Со Хёгу.

Вот так и получилось, что это интервью состояло сплошь из чужих мнений – мне же и слова не дали вставить. Даже человек, представившийся учителем из моей школы, мало того что не был моим классным, так и вовсе оказался просто левым человеком с улицы. Естественно, если бы это была моя классная руководительница – говорю это, хорошо зная ее характер, – она бы с огромной вероятностью вмешивалась бы во все процессы от съемок до монтажа, обругивая съемочную группу на чем свет стоит.

Участок земли во дворе того дома оказался самым что ни на есть кладбищем. Там был закопан не только птенец, но и люди. На основе моих показаний полиция начала расследование, в результате чего обнаружилось два трупа.

Жертвы – шестидесятилетняя М. и сорокалетняя Т. – были убиты с разницей в три месяца. И только одна из них (та, что пострадала полгода назад) оказалась в списке пропавших без вести – и то ее включили туда только два месяца назад. Вот насколько обособленно жили эти люди.

Телефоны обеих были обнаружены в их собственных домах. Супруги специально выбрали в качестве жертв одиноких женщин, убили их, а затем на такси доехали до их дома и напоследок оставили там телефоны.

Мой телефон они также планировали подбросить к нам домой. Видимо, поэтому в процессе не стали вытаскивать из него сим-карту. Они не могли допустить, чтобы я навсегда перестала выходить на связь, оказавшись в их доме. Пользоваться общественным транспортом они не могли, поэтому нанимали водителя такси премиум-класса и расплачивались наличкой, по той же причине и мне заплатили не переводом на счет, а именно наличными. Да и деньги в конверте все равно вернулись бы к ним после моей смерти.