Книга Няня из черного дома, страница 52 – Вон Чангён

18

Ноги сами несли меня. Когда я подошла к спортивному залу, мужчина, похожий на владельца, вытаращился на меня изумленными глазами. Я хотела заговорить, но голоса не было, только губы шевелились – увидев это, мужчина протянул мне бутылку воды, что была у него в руках. Только осушив ее одним глотком, я наконец смогла выговорить:

— Если обрести силу… можно ли защитить человека?

Владелец пристально вгляделся в меня и сказал:

— Заходи.

* * *

Я тихонечко вошла в церковь в самый разгар службы.

Внутри было много людей. Настолько, что мне негде было присесть, и я все время простояла у входа. Они пели и молились. Вскоре зазвучала тихая музыка, и пастор начал свою проповедь:

— Он прощает вас. Боже, исцели раны детей своих своею же рукою. Даруй нам спасение.

Ноги мои ослабли, и я в изнеможении рухнула на пол. Сидя на холодном полу, я бормотала про себя: «Можно ли мертвым даровать покой?»

Будто услышав меня, пастор сказал:

— Аминь.

* * *

Однажды владелец спортзала позвал меня:

— Я взял тебя к себе из-за твоего взгляда…

За окном шел снег.

Он продолжил:

— Вот же ж, подумал тогда я, самый настоящий зомби явился.

Разговор шел о том, не лучше ли мне будет вернуться к учебе. Возможно, он заговорил об этом, поскольку я перестала ходить в университет, только в зале и торчала, но я тогда, наоборот, думала взять академический отпуск.

* * *

Однажды пастор сказал:

— Мы тоже возрождаемся. Отодвигаем могильные плиты и выходим наружу. Ведь мы – дети Божьи. Так же, как вы стараетесь не отправить других по реке забвения, не подвергайте забвению самих себя. Все, кто сломлен духом, кто лишился опоры, кто решается со всей искренностью воззвать к имени Иисуса Назарянина, все они воспрянут. Давайте же вместе создадим жизнь. Боже, исцели нас. Даруй нам милость исцеления. Вера в воскрешение порождает жизнь в воскрешении. Помогать встать тем, кто однажды упал, – наше с вами предназначение. Молюсь о том, чтобы мы могли давать надежду другим.

Именно тогда я решила на время оставить учебу.

Ходить в университет казалось мне теперь странным. Необходимость сталкиваться с людьми в метро или автобусе по дороге на занятия перестала быть для меня чем-то обыденным. Я стала странной девчонкой, что взяла академический отпуск, толком даже не успев побыть студенткой.

Никто не извинялся, когда толкал кого-то плечом, продираясь сквозь толпу людей в процессе пересадки. Никто не злился и не матерился, если кто-то протискивался внутрь, едва откроется дверь. Часто можно было наблюдать, как кто-то уступает место пожилым или помогает с тяжелыми сумками. Мир спокойно двигался вперед. Выйдя из метро, нужно было пересесть на автобус, который довозил до здания университета, и на протяжении всего этого пути люди в одежде с логотипами нашего университета жаловались на то, как им скучно и что вокруг ничего интересного не происходит.

Хорошо, что мир живет тихо, скучно и однообразно. Однообразие – счастье. Скука – роскошь. Но у меня не было возможности ни для одного, ни для другого. Мне нужно было постоянно быть начеку и избегать столкновения с людьми. Когда кто-то поднимал руку, мне казалось, будто меня хватают за волосы; когда кто-то задевал плечом, казалось, будто сейчас этот человек развернется и набросится на меня.