Книга Детки в клетке, страница 20 – Евгения Кретова

— Миш, погоди. Там дальше, куда перешел этот парень, камеры установлены?

Наумов качнул головой:

— Нет. Вернее есть, но направлены не на переход. – Он пролистал еще один кадр. – Вот тут плохо видно, это с камеры на перекрестке снимок сделан. Видно, как парень перешел через дорогу и скрылся во дворах. Ориентировку сделали.

— Да толку от этой ориентировки… Половина подростков ходит в таких куртках и каждый первый капюшон на глаза натягивает. Погода потому что такая, весна холодная. Но все равно спасибо, Миш, хоть что-то для начала. Может, нам этот парень у ЖК «Сказка» попадется.

«Хотя он лицо так профессионально прячет», – отметила про себя, сомневаясь в успехе, потому вслух произнесла бодрее, чем планировала:

— И у нас есть отпечатки на тележке! Это вообще отличная новость, я считаю.

Наумов поднялся из-за стола, в пару глотков допил чай, выдохнул воинственно:

— Это поручение? Мы начинаем работать?

Чернова отмахнулась, устало помассировала виски – голова начинала нещадно болеть:

— Погоди, сейчас фейсы приедут, может, поделятся тем, что у них есть. А ты пока с подозреваемым определись, что там на видео у подъездов… Да, Миш! И телефон! У нас еще телефон.

Миша рывком поднялся:

— Все, понял. На связи.

И выскочил в коридор, на ходу успев с кем-то поздороваться, у кого-то спросить, как дочь, у третьего узнать, подошло ли лекарство супруге. В этом был весь Миша – живой, иногда излишне общительный и активный подполковник уголовного розыска.

Александра улыбнулась, прислушиваясь к его удаляющемуся топоту и ощущая привычную пустоту кабинета.

Она снова перечитала заявление матери Абрамченко: из него выходило, что парень пропал из поля зрения родителей четыре дня назад. А заявили они только сегодня. Почему так долго тянули?

В кармане куртки зазвонил сотовый. Александра чертыхнулась, что не вытащила его из кармана, теперь пришлось бежать к шкафу и хлопать по карманам в надежде, что успеет принять вызов.

Это был Пашка.

— Мам, – подросток пробасил виновато, – ты чего трубку не берешь, я звоню-звоню… Перекинь денег на магазин, в холодосе мышь повесилась, а я жрать после тренировки хочу.

— Не жрать, а есть, – Чернова машинально поправила сына. – Сейчас переведу. И пельмени возьми на ужин, я сегодня поздно буду.

— Опять поздно? Я-ясно, – протянул парень.

— Что тебе ясно? – Александра отвернулась к окну, прищурилась, уже отчетливо понимая, что этот вопрос сыну задала зря.

— Опять отец ругаться будет, опять поссоритесь…

Александра нахмурилась:

— Не лезь только в наши взрослые дела, ладно?

— Ладно, – Пашка примирительно, почти обреченно вздохнул. – В магаз схожу, пельмень сварю… О, мам, я стихами говорить умею! Может, мне литру́ на ОГЭ сдавать?

Он басовито захохотал.

— Ты сперва тройку по «литре» исправь, поэт липовый.

— Ну, чего сразу липовый. Я приёмник современного стиля.

— Кто ты современного стиля? – Чернова схватилась за голову. – Чего ты приёмник? Паша, ты меня убиваешь…

— Ну, не приёмник, а приверженец… Какая разница.

Александра рассмеялась – больше всего ей хотелось сейчас обнять угловатые плечи сына, взлохматить непокорный вихор и накормить парня домашними котлетами. Пашка слишком стремительно вырос. В старости, когда она станет дряхлой и никому не нужной, она даже не сможет вспомнить, каким он был в детстве – все воспоминания забрала работа: удивительно, Чернова могла в мельчайших деталях вспомнить обстоятельства дела семилетней давности, но напрочь не помнила, как Пашка начал ходить. Или каким было его первое слово. «Мама»? «Папа»? «Дай»?