Книга Детки в клетке, страница 151 – Евгения Кретова

У отца есть враги, и сейчас он, Иван, действует в их интересах. Это ясно.

Ивану было стыдно – с отцом у него, в сущности, были неплохие отношения, отец никогда не давил, старался слышать, да и вообще не так уж чтобы лез в жизнь сына. Маша ему не нравилась. Но Маша не нравилась никому из его окружения.

Серый считал ее страшной. Дурак.

Клоп подозревал в ней корысть. Дурак дважды.

Машка… Иван прищурился, на мгновение забыл о том, деле, что должен был совершить. Машка – настоящая. Не идеальная, но именно такая, как надо. Она спорит о том, во что верит, она не пытается казаться хорошей и удобной, она ершистая и острая на язык. Ему с ней было кайфово. Будто крылья за спиной раскрывались. Хотелось идти на подвиг, крушить головы драконам, искать артефакты, спасать котят… И все подвиги посвящать ей.

Иван усмехнулся. Он и этот подвиг был готов посвятить ей, если бы подстава отца могла хоть как-то, каким-то боком называться геройством.

Голоса стихли. Иван знал, что сейчас отец отправится в душ, а мама начнет собирать на стол. Кабинет будет пуст примерно на двадцать минут.

Он сел на кровати и прислушался, проверил, в кармане ли сотовый. Выключил звук – еще не хватало, чтобы в самый ответственный момент пришло сообщение или кто-нибудь позвонил. Осторожно спустив ноги на пол, дошел до двери, надавил на ручку и немного расширил щель. Прислушался. Мама шумела посудой. Из ванны тянулся аромат отцовского шампуня.

Оставив дверь приоткрытой, Иван на цыпочках прошел до конца коридора, огляделся и, выдохнув, будто ныряя с головой в ледяную прорубь, шагнул в кабинет отца. Прикрыл за собой дверь.

Это было запретное место. Сердце Ивана билось в истерике, шум в ушах молил развернуться и уйти. До того, как станет слишком поздно.

К своим почти восемнадцати годам Иван знал, что бывают поступки, которые красной линией разделяют жизнь на до и после. В библии говорят «не убий», потому что убийство, как и другие смертные грехи, – это та самая красная линия. Не отмотать назад, не исправить. Только лечь рядом с жертвой, сгибаясь под проклятиями и чувством вины.

Заповедь «Не укради» была тоже в том списке.

Иван смотрел на кейс отца и был на той самой черте.

Он протянул руку. Еще можно вернуться и отмотать назад. Еще можно найти другой выход. Какой? Иван давно все просчитал, найди он выход, он бы не оказался в этой комнате, не стоял бы с протянутой рукой, умирая от каждого шороха за дверью.

Выхода не было. Гудвин его не отпустит. Но стоит ли свобода твоего сердца такой цены – предательства? Иван зажмурился и сделал шаг вперед. Пальцы сомкнулись на ручке и потянули вниз застежку-молнию.

В груди что-то расширилось, ударило по вискам тупой и ноющей болью, сомкнулось под ребрами. Он перестал дышать. На одном выдохе он открыл отцовский кейс, распахнул его и достал папку-уголок, внутри которой обнаружил три листа формата А4. Протокол испытаний. Акт приема-передачи. Приложение с техническими характеристиками. Синие печати и размашистые подписи уверенных в себе незнакомых Ивану людей. Он старался не смотреть на подпись отца – подчеркнуто аккуратную, победную. Он старался не думать, с какими эмоциями отец ставил ее. Разложил бумаги на столе, достал из кармана сотовый. Руки подрагивали, когда он фотографировал бумаги одну за другой. Четко, фокусируя кадр.