Книга Трофей из преисподней, страница 71 – Александр Тамоников

Граната взлетела на воздух и со стуком ударилась об металлический пол в кузове бронетранспортера, покатилась к стенке, где между отсеком водителя и кузовом под полом располагался бензобак. Там было еще литров двадцать горючего, а все остальное — пары бензина. Сосновский еще немного отполз и лег, закрывая руками голову. Раздался взрыв, и мгновенно следом рвануло так, что сорвало половину кузова бронетранспортера и в небо ударила струя огня. Оглохший, почти ослепший от вспышки Сосновский вскочил и побежал. Он не видел, куда бежать, но сейчас нужно было отбежать как можно дальше, пока огонь и дым скрывали его и товарищей от фашистов. Подальше. Вон до того овражка, а потом влево за холм.

Когда Сосновский упал и его схватили чьи-то руки, он попытался сопротивляться, но сразу узнал Когана. Отплевываясь и откашливаясь, он полежал немного на траве, гадая, вырвет его или нет. Но, кажется, обошлось. И только теперь, когда Коган еще и полил ему на голову воды из фляжки, Михаил смог оглядеться. Коган сидел рядом и смотрел на него с подозрением. Наверное, пытался понять, ранен Сосновский или нет. Витольд, обвешанный подсумками, дышал тяжело и был бледен. Но еще более бледным был Буторин. Борис перетянул ему руку выше раны, остановил кровь. Но шок от ранения еще не прошел. Буторина бил озноб. «Инвалидная команда», — подумал Сосновский и решил, что надо выпрямиться, расправить грудь, чтобы товарищи почувствовали себя увереннее. И тут его все же вырвало. Надышавшись испарениями бензина, гарью, горелой взрывчаткой, он не смог сдержать позывов, и его выворачивало на траву несколько минут. Потом Михаил повернулся и лег на спину, улыбнувшись.

— Тащить тебе сразу троих, Боря. Готовься.

Они двинулись и шли довольно быстро, учитывая, что дорога шла по склону вниз. Бутрин поглаживал рану и шел вторым за Коганом. Борис то и дело оборачивался на друга, но Виктор только ободряюще кивал, мол, все нормально, иду. Геолог послушно тащил патроны, включая и последнюю коробку с пулеметной лентой. Сосновский немного пришел в себя и шел теперь бодро замыкающим, повесив пулемет на шею и держа в руках «шмайсер». Он оглядывался чаще других, стараясь не пропустить момент, когда немцы выйдут на прямую видимость. Но пока врага было не видно и не слышно. Видать, зализывали раны и не решались соваться к русским. Осмотрели бронетранспортер, не нашли тел, но посчитали своих убитых. Наверное, и того офицера, который размахивал пистолетом. Теперь они по рации требуют помощь и рассказывают, куда пошли русские. Да, теперь уже пошли пешком.

Прошло уже несколько часов, а преследования так и не было. Это давало хоть какую-то надежду, что немцы потеряли русских, ищут не в тех местах. А может, в той засаде не было рации, и немцы не связались с командованием. Или была, но ее повредило пулей. Все может быть. И не важно это, нужно просто идти, уходить как можно дальше. Чем дальше, тем больше шансов выжить.

Степь дышала августовским зноем, словно раскаленная печь. Воздух над целинными травами колыхался, струился, искажая очертания далеких курганов. А в ушах еще стоял грохот взрыва, треск пулеметов и ликующие вопли немцев, подбивших их бронетранспортер. Хотя воплей, кажется, не было, это уже фантазии, которые будила злость в груди. Теперь они были пешими, затерянными в бескрайнем море ковыля и полыни.