Книга Трофей из преисподней, страница 30 – Александр Тамоников

Мир для Бориса перевернулся. Каменный пол ушел из-под ног. Он не упал — он полетел. Вместе с грохотом, с облаком пыли, с обломками кирпичей и звоном прозвучавшего в голове колокола. «Откуда колокол?» — успел подумать Коган. Он летел вниз, и время растянулось, казалось, стало густым, как мед. Он видел, как мимо него проплывают куски штукатурки с остатками фресок, балка, обрывки проводов от рации. Он чувствовал не боль, а странную невесомость и оглушительный рев обрушения. «Все, — пронеслось в голове, ясно и холодно. — Конец. Погиб». Он видел снизу, как из обсерватории выскакивают его ребята, как начинается перестрелка. Видел клочок безжалостно синего неба. И затем — удар. Не о землю. О что-то упругое, податливое. О груду обломков, которые приняли его в свое каменное лоно, поглотили и похоронили в себе. Свет погас. Нет, не наступила тишина. Просто в одно мгновение исчез весь мир.

…Когда началась стрельба и заговорил пулемет Когана, оперативники все еще перебирали материалы, которые забрали из железного ящика внизу. Вне всякого сомнения, группа диверсантов смогла уйти от преследования и добраться до нужного места. Значит, ценность этих данных очень велика для немцев, или ученый — геолог их так преподал врагу. Теперь церемониться фашисты не будут. Шелестов и Буторин схватились за автоматы и заняли позицию у разрушенной стены здания. Сделали они это вовремя, потому что прямо перед ними выскочили двое диверсантов в гражданской одежде, явно не ожидавшие увидеть здесь противника. Две короткие очереди — и оба фашиста повалились на пыльную землю. Сосновский за их спиной, оторвав какой-то кусок проволоки, связывал вместе папки и рулоны карт, чтобы они не рассыпались и их можно было переносить без потерь. Лучше всего подошел бы какой-нибудь большой кусок брезента, но здесь в развалинах ничего похожего не найти.

Буторин выкатился наружу и, лежа на боку, дал две короткие очереди во врага, и тут же на него обрушился шквал автоматного огня. Виктор едва успел снова юркнуть под защиту камней разрушенной стены. Каким-то чудом его не задела ни одна пуля, хотя было очевидно, что враг пытается уничтожить оперативников без всяких намеков на попытку взять в плен. Диверсантам нужно было только одно — быстрее захватить материалы и уйти отсюда до появления какого-нибудь советского подразделения.

— Уходить надо, они все ближе к нам подбираются, — крикнул Буторин, старясь перекричать грохот боя. — Еще немного — и они нас просто забросают гранатами.

И тут с грохотом обрушилась часть колокольни и пулемет Когана замолчал. Оперативники бросили взгляд на клубы пыли, поднимавшиеся над тем местом, где совсем недавно торчало это строение. Все, нет больше Бориса! Эх, Боря, Боря… Сердце каждого резанула боль. Сколько вместе пройдено, сколько пережито, сколько операций бок о бок проведено, и вот… А сколько человек выживут из группы во время этого боя? Зажатые в развалинах умелым, опытным, многочисленным противником. И что делать с материалами? Уничтожить? Как, чем? Эти мысли метались в голове Шелестова, пока он короткими очередями отбивался от фашистов, которые пытались подойти к развалинам и которых уже не сдерживал пулеметный огонь с колокольни. И тут на глаза Максиму попался брезентовый мешок, который нес один из первых диверсантов, которого они убили у самых развалин.