Книга Прямо в сердце, страница 30 – Салма Кальк

В конце концов, она могла бы точно так же уехать на другой конец острова, к скоттам, например, если бы там нашёлся хоть кто-нибудь, не испугавшийся попросить её руки. И она бы точно так же оставила дом, и точно так же отправилась в неизвестность. Но тот, кто не испугался, жил далеко, очень далеко, дальше любых скоттов. И у них там творилось что-то не очень хорошее, судя по некоторым обмолвкам людей из отряда. Они то и дело обсуждали, как лучше пересечь расстояние от берега пролива до Зелёного замка, чтобы не привлечь ничьего досужего внимания. Но как только видели, что она слушает их – разговоры тотчас прекращались.

Лучше бы уж рассказали всё, как есть, думала Элизабет. Проще было бы, честное слово. Но увы, даже когда она через день после отъезда из дома напрямую спросила господина де Риньи, что их ждёт впереди и в чём опасность, он только отмахнулся – мол, не берите в голову, госпожа, всё будет хорошо.

Пока и впрямь путешествие радовало Элизабет – ведь она никогда не выбиралась из замка, наконец-то хоть посмотреть, что там, за его пределами! Как живут люди, какие есть города и замки, а уж путешествие на корабле – и вовсе!

Правда, на корабле оказалось, что изрядная часть отряда подвержена морской болезни. Их угнетала качка, и обе её старшие надзирательницы – и Джеймсон, и госпожа Норвич – лежали пластом и не могли даже думать о еде. Черити справлялась лучше, а сама Элизабет ощущала скорее неудобство, чем нездоровье, и этим очень радовала господина де Риньи.

Вообще он выглядел не злым, не вредным, не важничающим. Рассказывал ей, что и как дальше – почти всегда. Рассказывал о Зелёном замке. Но почти не говорил о своём отце – мол, сами всё увидите, прекрасная госпожа.

Когда отряд высадился на твёрдую землю, оказалось, что нужно иметь дело с недружественными чиновниками, но господин де Риньи как-то разрешил этот вопрос, наложив на себя магическую личину и назвавшись другим именем. А когда Элизабет спросила, отчего так, тот только пожал плечами.

— Госпожа, не берите в голову. Мы все давно уже вне закона и в расстрельных списках, вас, скорее всего, в них тоже внесут. Вы привыкнете.

Элизабет не слишком-то следила, где именно они едут – потому что всё равно ничего не понимала. Чужая страна обрушилась на неё чужим языком со всех сторон, и прошло дня три, прежде чем она научилась отчётливо вычленять в этом шуме знакомые слова. Конечно, если бы не учила дома язык – было бы сложнее. Госпожа Норвич, надо сказать, тоже страдала, потому что живого франкийца в последний раз видела давно, когда сама у него училась говорить, и никогда вокруг неё не говорили по-франкийски абсолютно все.

Черити и Джеймсон страдали молча – они просто ничего не понимали, потому что языку их никто не учил. Они шушукались между собой и просились в экипаж к Элизабет, чтобы поговорить с ней. Элизабет очень быстро устала от замкнутого пространства и болтовни, и установила дежурства: на каждом перегоне с ней едет кто-то один, не более того. Остановка, отдых, смена лошадей – тогда меняйтесь.

Кроме дам, при ней было самое ценное из приданого – шкатулка с украшениями и мешочек с золотом. И на крыше кареты – три сундука с её личными вещами. Одежда, обувь, разные полезные мелочи.