Книга Жизнь на двоих, страница 125 – Аннa Шнайдер

— Что ж, мое мнение – это был глупый поступок, ваше величество, – сказал Силван ровным и спокойным голосом. – Не думаю, что вы действительно желали причинить кому-то зло – вы действовали на эмоциях. А эмоции бывают столь сильны, что не дают нам нормально мыслить. И если бы вы подумали, то поняли бы, что ни к чему хорошему этот поступок не приведет независимо от результата.

— Да, – грустно согласилась Виктория. – Я очень жалею. Накануне я извинилась перед Софией, и она вроде бы не сердится… И Арен разрешил вновь работать в оранжерее. Правда, еще до того как я извинилась. Почти сразу после покушения на Агату.

Виктория сглотнула, вспомнив жуткий огонь и свое отчаяние при мысли о том, что в нем сейчас горит ее дочь.

— Как поживает домашнее задание? – поинтересовался врач, будто желая отвлечь ее, и Виктория действительно оживилась, услышав этот вопрос.

— Хорошо! – Она достала список из кармана и протянула его Силвану. – Вот! Целых пятьдесят пунктов.

— Мне можно не отдавать, это для вас. Хотите обсудить что-нибудь из того, что записали?

— Хочу. Правда, не совсем из того, что записала… Связано с этим, но не совсем.

— Я вас слушаю.

— Я… – Виктория запнулась, вновь подумав о том, что Силван может осудить ее, но она все равно желала обсудить с ним свои мысли. – Понимаете, я всегда плохо ладила… с неаристократами. Когда я была маленькой, отец следил за тем, с кем я общаюсь, и в школу меня отдали… элитную. У нас тогда еще были деньги на такое. А потом, после смерти мамы, папа все растратил, и я сбежала из дома в студенческое общежитие Академии прикладных наук. Аристократов там на все общежитие было всего лишь пятеро, остальные – нетитулованные маги. Многие смеялись надо мной – и из-за бедности, и из-за маленького дара, а потом, когда я стала невестой Арена… – Она нервно рассмеялась, качая головой и краснея от воспоминаний. – Защитница, насколько же другим стало отношение ко мне! Это было отвратительно. И потом, когда я вышла замуж, положение не улучшилось. – Виктория потерла глаза, ощущая, что сейчас расплачется. – Мне все время казалось, что ко мне все подлизываются, да это так и было, скорее всего. Я ведь из презираемой вдруг стала лучшей подружкой, мне все улыбались, звали меня повсюду. Я никому не доверяла, старалась ни с кем не общаться, и чем больше ко мне обращались, тем сильнее задирала нос. До вас, наверное, доходили слухи о том, что императрица не любит нетитулованных магов?

— Я не слишком верю слухам, ваше величество. – Силван мягко и ободряюще улыбнулся ей, разворачивая конфету в ярко-малиновой блестящей обертке. – Их, как правило, распространяют не очень достойные люди, которым нечем заняться.

— По отношению ко мне это правда, – сказала Виктория негромко, понимая, что рискует говорить подобное неаристократу. – Я действительно терпеть не могу нетитулованных. За лицемерие и подлизывание. Я была никому не нужна до помолвки с императором, зато после нее мнение обо мне резко поменялось.

— Почему вы вспомнили именно об этом? Как это связано с поездкой на море?

— Там было много нетитулованных, – объяснила Виктория. – София, ее мама – она вообще не маг – и две маленькие сестры. Но они радовали меня, а не огорчали. Особенно Синтия, мама Софии. Кажется, им все равно, кто я, и это… приятно. А вспомнила я об этом, потому что подумала об Арене. Он сталкивается с подобным поведением каждый день, но никого не ненавидит. Правда, у него обратная ситуация – это ведь аристократия устроила покушение на Агату и хотела совершить переворот в стране. – Виктория вздохнула. – Мне кажется, я склонна к тому, чтобы делить все на черное и белое, на хорошее и плохое. Но это неправильно. Особенно по отношению к людям. Никто из нас не может быть «покрашен» только одним цветом.