Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 66 – Ника Мур

Велемир долго смотрел мне в глаза. Я чувствовала, как от него исходит волна холода, пытающаяся пробить мою оборону, но мой внутренний агроном был непоколебим. В конце концов, он коротко, зло усмехнулся и занял место на возвышении.

— Ты невыносима, — констатировал он.

— Я эффективна, — парировала я. — Давай, зажигай.

Он взмахнул посохом, и над Садом вспыхнуло маленькое солнце. Свет был именно таким, как я просила — густым, медовым, пронизывающим до костей приятным теплом. Шишиги радостно заверещали, подставляя пушистые бока лучам.

— Так, Настя, — я обернулась к сестре. — Фитолампа работает, время — деньги. Нам нужны стимуляторы роста. Помнишь, Яга говорила про «склад эссенций»? Идем, проведем ревизию в подсобках.

Мы направились в «Служебные тоннели». Это была та часть терема, которую Велемир, судя по всему, не посещал веками. Тоннели уходили глубоко под ледник. Стены здесь были не гладкими, а пористыми, похожими на застывшую пену.

— Ой, мамочки… — шептала Настя, семеня за мной. — Тут же тени живые, сестрица! Гляди, как за пятки хватают!

— Это не тени, Настя, это конденсат магической энергии, — я бесстрашно шагнула в массивную дверь с табличкой (ну, в моей голове она там была) «Склад магических субстратов».

Локация впечатляла. Это была огромная ледяная пещера, уставленная хрустальными колбами и чанами. В одних бурлило что-то ярко-красное — «Ярость Июля», в других застыло серебристое марево — «Дыхание Первого Снега».

— Так, посмотрим ассортимент, — я начала обход, брезгливо смахивая иней с пробок. — Это что? «Слезы Одинокой Русалки»? Слишком много натрия, сожжем корни. А это? «Пот Лесного Великана»? О, это чистый азот! То, что доктор прописал для вегетации. Настя, бери вон ту воронку.

Я вела себя как заправский химик-лаборант. Смешивала «эссенции» в ледяном ведре, ориентируясь на запах и цвет. Велемир, оставив свое «солнце» гореть на автопилоте, бесшумно возник за моей спиной.

— Ты смешиваешь «Силу Роста» с «Эликсиром Покоя»? — его голос прозвучал совсем рядом, я почувствовала кожей его холодное дыхание. — Ты хоть понимаешь, что может произойти? Это же нестабильные элементы. Может рвануть так, что мой терем превратится в окрошку.

Я обернулась, едва не задев его носом. Он стоял слишком близко. В полумраке склада его глаза казались не ледяными, а глубокими, как ночное небо. И в них больше не было холода — только странное, жгучее напряжение.

— В агрономии, Велемир, риск — это часть производственного процесса, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Я нейтрализую «Покой» с помощью «Ярости». В итоге получим идеальный баланс для стрессоустойчивости рассады. Или ты думаешь, я зря пять лет на биофаке штаны протирала? Ну, в смысле… в монастыре агрономическом училась.

Он медленно протянул руку и взял меня за запястье. Его пальцы были длинными, сильными. Холод его кожи больше не обжигал — он ощущался как бодрящая свежесть после жаркого дня.

— Ты удивительная женщина, Мария, — прошептал он, и в этом ПОВе (если бы я могла заглянуть в его голову) явно читалось: «Хочу её заморозить, но еще больше хочу посмотреть, как она победит». — Ты пришла в мой мир и перевернула его вверх дном. Никто никогда не смел…

— Да-да, «не смел называть тебя фитолампой», я в курсе, — я деликатно высвободила руку, хотя сердце в груди выдало серию внеплановых ударов. — Иди, работай источником света, философ. Нам пора приступать к посевной.