Книга Иномирная акушерка ее величества, страница 103 – Юлия Зимина

Никто не посмел издать ни звука.

— Вы высказались, — голос правителя понизился до зловещей интонации, таящей в себе смертельную угрозу. — Я вас услышал. И принял свое решение. А теперь запомните: если я еще раз, от кого-либо из вас, услышу сомнения в правильности моих действий…  Я забуду о вашем статусе и былых заслугах. Кара будет быстрой и  безжалостной. Я понятно выразился?

Несколько десятков голосов вразнобой, срывающимся, заикающимся шепотом пробормотали слова покорности и согласия.

Олден умело, виртуозно заткнул им рты. Показал, кто здесь настоящий хозяин, а кто — лишь прислуга с громкими титулами.

— А теперь — оставьте меня, — холодно бросил император.

Я расправил плечи, чуть приподнял подбородок.

Из дверей показались первые советники. Они были растеряны, раздавлены. На их лицах читался шок, они молчали и только испуганно хлопали глазами, не понимая, что сейчас произошло. А затем вся эта толпа, шелестя своими дорогими одеяниями, неспешно, сгорбившись, словно побитые собаки, потянулась к выходу по коридору, не проронив ни единого слова. Проходя мимо меня, они старательно отводили взгляды, страшась даже посмотреть в глаза главе императорской стражи.

Выстоял. Олден выстоял этот мощный натиск.

Я смотрел им вслед и понимал: это только начало. Вдовствующая императрица в своей ссылке просто так не сдастся. Но теперь мы готовы к войне и проигрывать не намерены!

Сумерки медленно, словно нехотя, опускались на изумрудную резиденцию. За высокими окнами роскошной гостиной один за другим вспыхивали желтоватые огни садовых фонарей, разгоняя наползающую с озера темноту, но внутри царил беспросветный, давящий мрак. И исходил он от одной-единственной женщины.

Вдовствующая императрица застыла у стрельчатого окна. Ее спина была напряжена до предела, напоминая натянутую тетиву лука. В тонких, унизанных драгоценными перстнями пальцах она с нечеловеческой яростью сжимала небольшой лист бумаги — тайное послание, которое всего несколько минут назад доставила почтовая птица из столицы.

Напряжение, повисшее в воздухе, давило на плечи. Реджина, замершая в нескольких шагах за спиной свекрови, боялась даже пошевелиться. Она прекрасно чувствовала ту испепеляющую ауру ненависти, которая волнами исходила от императрицы-матери. Наложница понимала: из столицы пришло что-то плохое. Но вот что именно — спросить не решалась. У нее попросту не хватало на это смелости. Одно неверное слово сейчас могло спровоцировать взрыв.

А вдовствующая императрица в этот момент мысленно рвала и метала. Ее идеальный мир, ее добротное, крепкое здание несокрушимой власти, которое она самолично, годами выкладывала камень за камнем, проливая чужую кровь, сейчас становилось шатким и стремительно разваливалось прямо у нее на глазах!

В голове не укладывалось то, что она только что прочла.

Как Олден посмел?! Как ее сын, которого она посадила на трон, смеет нарушать многовековые, священные устои империи и перетаскивать свою безродную, никчемную подстилку прямо к себе во дворец?! В свои личные покои! Более того, в письме, написанном рукой одного из ее самых верных (и самых высокооплачиваемых) советников, говорилось о настоящем кошмаре. Император не просто отверг их просьбы вернуть Аэлину обратно. Он отважно, на грани глупости, наступил своим монаршим сапогом на горло всему верховному совету! Без малейшего стеснения, без зазрений совести запугивал их кровавыми последствиями и лишением титулов, если эти трусливые старики не прекратят указывать ему, где должна спать его жена.