Книга Лунный камень Сатапура, страница 99 – Суджата Масси

— Ваше высочество, мы оба с вами должны охранять мальчика. Вы назначены премьер-министром, ваша задача — печься о благополучии граждан. Я — юрист и дала клятву защищать своих клиентов.

— Я этим и занимаюсь, но ваша история про преднамеренное отравление просто… бред! — Последнее слово он почти что выкрикнул, причем по-английски.

— Не я тут повышаю голос, — спокойно произнесла Первин.

Князь шумно втянул воздух, а когда снова заговорил, голос его звучал ровно, но холодно:

— Колхапурское агентство не должно было поручать столь сложное дело женщине. Я прикажу подать чай, и после этого вы можете быть свободны. Не переживайте, я отправлю вас обратно в дворцовом паланкине, поскольку собственного у вас нет.

— Благодарю покорно! Я намерена довести свое дело до конца. — Еще не хватало соглашаться на его предложения. И может ли она бросить махараджу? Если пытались убить ее, то и он в опасности. Нужно остаться, озвучить свои рекомендации касательно школы и убедить махарани в том, что во дворце затаилась некая злая сила.

Князь Сваруп качнул головой, будто избалованный ребенок.

— Если я не в состоянии убедить вас даже в том, что обезьяна погибла от естественных причин, я вообще не вижу смысла о чем бы то ни было разговаривать.

Первин поднялась с места. Гнев, который вызывал у нее Сваруп, заставил тошноту отступить. Она посмотрела в сторону дворца и с облегчением увидела, что в дверях стоит Адитья.

— Доброе утро! Вижу, вы познакомились с дядюшкой детей. Как его называют в английских книжках, Прекрасным Принцем? — Адитья весело рассмеялся, явно понятия не имея о том, какой жесткий у них произошел разговор.

— Проводи мемсагиб в ее комнату, — распорядился князь Сваруп. — Она плохо себя чувствует, потому что увидела ту мерзость, которую сейчас убирают слуги.

— Что случилось? — Адитья вгляделся в слуг, возившихся в кусте.

— Стервятники клевали дохлую обезьяну. — Князь поморщился, кончики навощенных усов поползли вниз. — В лесу это дело обычное, а во дворце нет, и наша гостья требует расследования.

Дружелюбное лицо Адитьи застыло. Он спросил срывающимся голосом:

— Погибла обезьяна?

Первин поняла, чего он боится.

— На ней не было одежды. Не переживай.

— Покажите! — Адитья метнулся к кустам и оттолкнул в сторону слугу, который заворачивал трупик в газеты. Шут замер на месте. — Айо! Это мой Бандар!

— Не может быть! — возразила Первин, чувствуя, как начинает кружиться голова. Нет, только не это! Гибель любимца — совсем не то же, что смерть дикой обезьяны.

Князь Сваруп подошел к сраженному горем шуту — тот стоял перед трупиком на коленях.

— Адитья, ты ошибся. Это обычная серая макака, не твой Бандар.

— Это он! — В голосе Адитьи звенело отчаяние. — Белую метку у него между глаз я знаю не хуже, чем собственные родимые пятна. Это мой друг!

— Но твой Бандар был в жилетке. А это явно дикая обезьяна! — возразил князь Сваруп. С каким бы неодобрением Первин к нему ни относилась, ей очень хотелось, чтобы он оказался прав. Вот бы Бандар сейчас выскочил из укрытия, а шут перестал бы лить слезы.

— Я не успел одеть его сегодня утром — он от меня сбежал. Рассердился, что я отобрал у него печенье. — Адитья безутешно зарыдал. — За что его так? Ему было всего три года. А макаки доживают до тридцати.