Книга Лунный камень Сатапура, страница 18 – Суджата Масси

— Козыри! — медленно повторил Сандрингем. А потом щелкнул пальцами и рассмеялся.

— Что такое? — ошарашенно спросила Первин.

— Вы в Оксфорде играли в карты?

Первин опешила.

— Разумеется. По вечерам, в Святой Хильде, с другими девушками.

Он глянул на нее разочарованно.

— И больше нигде?

Первин задумалась.

— Однажды я играла в бридж в смешанной компании в Брейзноузе.

— Вот-вот! — Он хлопнул ладонью по столу. — Именно! Помню, какой поднялся шум, когда в бридж-клуб пришли — без мужского сопровождения — две студентки, индуска и англичанка.

Первин звонко расхохоталась.

— Мистер Сандрингем, вы имеете в виду мою лучшую подругу Элис, которая сейчас живет в Бомбее. Ее отец — сэр Дэвид Хобсон-Джонс, государственный советник, он и предложил Колхапурскому агентству мою кандидатуру.

— Да уж, у нас тут воистину встреча былых однокурсников. — Сандрингем улыбнулся от уха до уха. — Вы согласитесь называть меня Колин? В конце концов, мы вместе учились и играли в карты.

По сути, это было не так. Кроме того, называть по имени англичанина — серьезное нарушение этикета. Но кларет успел сотворить свое тихое волшебство, запустив обратный отсчет времени, и мужчина на другой стороне стола превратился в ее однокорытника.

— Хорошо. Колин.

— А что скрывается под инициалами П. Дж.?

— Меня зовут Первин. Второе имя — Джамшеджи.

— Оно же мужское.

— Да, имя моего отца. Парсийкам всегда дают имя отца в качестве второго.

До брака, а потом имя отца заменяют на имя мужа. Согласно документам, хранившимся в архиве парсийского брачного суда, ее все еще звали Первин Сайрус Содавалла. Она добилась права на раздельное проживание, но не на развод. И так и осталась в серой зоне, что пыталась скрывать, используя свое девичье имя.

— Предлагаю вечером сыграть в карты, если у вас останется время после чтения корреспонденции. У меня есть письма от членов княжеской семьи и кое-что еще.

Первин обрадовалась возвращению на деловые рельсы.

— Да, я хотела бы прочитать эти письма.

— Я все подготовил и сложил на столик, за которым работал перед ужином. Можем читать и одновременно пить чай.

Они перебрались с чайными чашками туда, где стояли низкие кресла, Сандрингем передал Первин кожаную папку. Внутри лежала пачка писем.

— Последние на самом верху, — пояснил Колин, опускаясь в кресло.

При свете «летучей мыши» Первин принялась изучать письмо от вдовствующей махарани Путлабаи, датированное 10 мая 1921 года, написанное на дорогой хлопковой бумаге и украшенное фамильным гербом. Письмо было на английском; Первин стала гадать, писала ли дама его лично или продиктовала дворцовому писцу, а уж тот перевел.

Дорогой мистер Сандрингем!

Поклон Вам от княжеской семьи Сатапура. Приближается лето, погода все жарче. Дождь бы не помешал. Надеюсь, что Вам удобно в Вашей резиденции, которая наверняка подходит англичанину для жизни лучше, чем наш дворец.

Однако этот дворец — единственный дом, какой знают мои внуки. Невестка предлагает отправить махараджу в Англию. Это идет вразрез с моими пожеланиями. Жизнь в холодной стране, среди простолюдинов может плачевно сказаться на его здоровье. Его брата опасность настигла в лесу. Я не вынесу утраты махараджи, ибо уже потеряла его отца и брата. Мой сын не воспитывался в Англии. Негоже менять традицию лишь потому, что ей в голову пришла очередная глупость.

Возможно, у Вас возник вопрос, почему младшая махарани надумала услать из дома своего сына. Я знаю на него ответ. После смерти мужа мысли ее путаются. Она в дурном настроении, детьми не интересуется. Махараджей и его сестрой по большей части занимаюсь я, в своих покоях, она же ведет праздный образ жизни.

В интересах моего внука и будущего нашего княжества умоляю Вас воспрепятствовать любым планам удаления его из Сатапура.

С пожеланиями крепкого здоровья,

Путлабаи,

махарани Сатапура