Книга Принц в Бомбее, страница 135 – Суджата Масси

Придется им все рассказать – если отец уже этого не сделал. Она вошла в дом и решила все-таки отсрочить тяжелый момент, помедлив в самом уютном месте.

Сквозь открытую дверь она заглянула в аккуратную кухоньку, выстланную черной и белой плиткой, – у раковины позвякивала посуда – и увидела, что Джон склонился над газовой плитой, на которой стоит двойная кастрюля.

Навстречу Первин поплыл сладкий запах молока и сахара, из груди вырвался вздох.

— Добрый день, Джон. Что готовите?

— Сливочный соус. – Не сводя взгляда с кастрюли, он поинтересовался: – А вам чего еще?

Слегка ошарашенная резкостью его ответа, Первин сказала:

— Я надеялась, что мне заварят чая.

— Я заварю, – тут же вызвалась Камелия Мистри, торопливо входя на кухню. – Не позволю я, чтобы Джон испортил соус ради чашки чая. А что у тебя за белые пятна на лице, Первин? Молоко пила?

Первин, почувствовав себя маленькой девочкой, вытерла рот:

— Мы с Элис ели кулфи в парке.

— Ясно. Чай сейчас будет.

Процесс этот вершился в особом ритме. Сперва на газ ставили ковшик, куда в равных пропорциях наливали молоко и воду. Потом Камелия добавляла несколько ложек ассамского чая, два ломтика имбиря и горсть свежих листьев лимонника и мяты. Доведя все до легкого кипения, всыпала столовую ложку сахара и не снимала с огня пять минут.

Первин столько раз наблюдала за этим процессом, что с легкостью заварила бы чай и сама, вот только не хотелось, чтобы и у Камелии вслед за Джоном испортилось настроение.

— Спасибо, – поблагодарила Первин, принимая из рук матери дымящуюся чашку.

— Не за что. – Камелия улыбнулась, и Первин подумала, что она, похоже, ничего еще не слышала о скандале в клубе.

Они вдвоем поднялись наверх и через комнатку Первин вышли на веранду. Поставив чашку на ротанговый стол, Первин открыла клетку Лилиан – та выпрыгнула наружу и прильнула к ее плечу.

Камелия села в кресло напротив качелей, и Лилиан тут же обрушила на нее весь свой словарный запас:

— Боже, храни королеву! Ванде матерам!^[52] Боже, храни королеву.

— Добрый день, Лилиан. – Камелия покачала головой и обратилась к дочери: – Да уж, птичка эта – твоя лучшая подружка.

— Элис с тобой бы не согласилась. – Потом Первин без всякого энтузиазма рассказала матери о последних событиях. – Боюсь, Растом и Гюльназ очень расстроятся, когда про это услышат, но есть вопрос и посерьезнее: не поставили ли мы под удар свою контору.

— Ну не может быть! – успокоила дочь Камелия. – Выпей чаю и выброси все это из головы.

Первин повела плечами:

— На моем счету столько разных поступков, что власти могут принять меня за возмутительницу спокойствия. Я подписала письмо к губернатору – мы против неэтичного отношения к политическим заключенным в нашей провинции. Возможно, и о том, что я посещала недавние лекции мистера Ганди, наверху уже тоже знают.

Первин стряхнула с плеча Лилиан, чтобы отпить чая, и попугаиха направилась к Камелии. Та отмахнулась, отгоняя Лилиан, и сказала:

— Но ты же заранее знала, что в полиции могут завести на тебя досье. Папа тебя об этом предупреждал сразу же после того, как ты вернулась из Англии и стала ходить на собрания к мистеру Ганди. Мы могли бы тебе запретить, но не стали.

Сладкий чай вдруг начал отдавать горечью.

— Я не знала, что это может привести к неприятностям. Просто хотела участвовать в процессе, реальность которого отрицать невозможно.