Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 35 – Суджата Масси

— В чем?

— Гарбхапаат^[34]. – Слово, которое употребила Первин, звучало одинаково и на гуджарати, и на маратхи.

— Констебль, когда говорил со мною, сказал: убийство ребенка. – Голос Сунанды окреп. – В полиции лежит бумага, где указано мое имя, но это ошибка! Я не делала ничего плохого. Я хочу одного – вернуться на работу к Бхатия, они, наверное, сердятся, что я сегодня не с детьми. Вы не могли бы им сказать? И…

Сунанда умолкла, когда Первин прижала палец к губам.

— Не обязательно все мне рассказывать прямо сейчас, – заверила ее Первин. – Я схожу в помещение суда и ознакомлюсь с документами, связанными с вашим арестом. Но сперва нужно уточнить одну вещь. Вы позволите мне представлять ваши интересы?

— А что это означает? – прошептала Сунанда.

— Я договорюсь, чтобы вас выпустили под залог, и помогу с дальнейшим.

— Да, я согласна. Но…

— А ну, не задерживаться! – рявкнул констебль, взмахнув латхи у самого лица Сунанды.

Сунанда в ужасе отшатнулась, вынудив стоявшего перед ней заключенного тоже сделать шаг назад. Он обругал ее, и, когда цепочка двинулась вперед, Сунанду заставили шагать быстрее прежнего.

Первин хотела прикрикнуть на констебля, но испугалась, что он этим воспользуется и потребует ее удаления из участка. Она последовала за заключенными на расстоянии – они вошли в вестибюль и оттуда в зал судебных заседаний; там их загнали за перегородку высотой по пояс.

Зал судебных заседаний в участке Гамдеви был тесным и далеко не таким внушительным, как просторные помещения Верховного суда, однако, подходя к бейлифу, Первин все равно чувствовала некоторую робость. Согласно британским законам, женщины-поверенные могли работать с клиентами, составлять документы для судьи, однако, поскольку доступ в коллегии адвокатов им был закрыт, они не имели права выступать в суде. Здесь, впрочем, речь шла не о судебном заседании, а о слушании касательно внесения залога; Первин подумала, что, возможно, судья позволит ей выступить от лица Сунанды. Но уверенности она не испытывала, поскольку в прошлом от имени всех клиентов их конторы, интересы которых нужно было представлять в таком суде, выступали барристеры, нанятые ее отцом.

Однако сейчас не было времени на переживания: Первин нужно было ознакомиться с постановлением об аресте Сунанды. Аборт считался неподсудным делом, то есть проходил по разряду мелких правонарушений. Арестовывали в этой связи крайне редко; более того, для открытия дела требовался подписной ордер, выданный мировым судьей.

Первин ободряюще улыбнулась Сунанде – та тревожно вглядывалась в нее из дальнего угла выгородки. Потом Первин подошла к бейлифу – он стоял у кафедры со стопкой документов в руках.

— Простите, могу я посмотреть на обвинительное заключение по делу… – Первин сообразила, что даже не знает фамилии своей подзащитной. – Задержанной, чье дело будут сегодня разбирать? Ее имя Сунанда.

Бейлиф, человек средних лет, смерил ее подозрительным взглядом:

— А кто вы такая, что запрашиваете документы?

— Первин Мистри, поверенный. – Первин протянула ему свою карточку.

Держа визитную карточку за кончики, бейлиф изучил надпись, потом карточку вернул. И даже не потянулся к документам, лежавшим на кафедре.

— Эй, живее! – рявкнул мужской голос у Первин за спиной.