Книга Это война, братишка, страница 20 – Кристина Римшайте

— Только себе в тарелку, – усмехаясь, предупреждаю и достаю сметану. Хлеб уже нарезан, и салат на столе.

— Знаешь, я готов даже простить ей все выходки за эту божественную еду, – восхищённо шепчет Мич, наваливая себе полную тарелку.

— На это и был расчёт, – говорю я, намазывая хлеб. – Коварная женщина.

— Скажи, это именно то, чего ты добивался? – спросил Мич, проглатывая божественный куриный суп. Я готов и сам уже согласиться, что Камила ангел.

— Пока только тебе достаётся, но мне определенно нравится. Без неё было скучно, – пожал плечами и хлебнул наваристый бульон.

— Скучно? – Мич даже поперхнулся. – Каждый день у нас репетиции, два раза в месяц концерты, тусовки, постоянная работа и внимание девчонок. Я не говорю об учёбе. Ты зажрался, друг.

— Возможно, – не стал отрицать. Но как мне объяснить ему, что с Камилой я чувствую себя иначе? Я даже себе этого объяснить не могу. Нет подходящих слов, способных описать моё отношение к девушке. И тогда, три года назад, одного слова «люблю» было недостаточно. С ней по-другому. Не знаю как, но иначе. И мне это безумно нравится, но есть одно «но», которое режет серпом по яйцам. Она – моя сестра.

Плотно поужинав, мы сразу пошли чистить зубы, потому что времени уже – одиннадцатый час. Завтра к восьми на репетицию.

Открываю тюбик, выдавливаю пасту, начинаю чистить. И не понимаю: что это, бля?..

— Что за херь?.. – выплёвываю сладкую гадость, смотрю на Мича, тот разводит руками и забирает у меня тюбик. Я полоскаю рот, пока друг нюхает и лижет не-до-пасту.

Мич начинает ржать.

— Это крем, – он выдавливает себе капельку на язык. – Очень вкусный, кстати. Дорогой, наверное, – издевается друг.

— Сейчас умру от умиления! – раздражённо бросаю и выхожу из ванной. Вот… зараза! И до пасты добралась. А самому уже смешно.

Раздеваюсь, ложусь и, бля, – подскакиваю. Потому что лежать просто невозможно: спину неимоверно колет.

— Ну, что ещё?! – закатывая глаза, обречённо вздыхаю и откидываю простынь. – Соль? Ну, конечно! Камила, твою мать! – уже рассерженно рычу, потому что спать хочу жутко, и так за день устал, сейчас ещё кровать час вытряхивать и пылесосить.

Наконец, мучения закончены, я лег и погрузился в крепкий сон.

— Что за дерьмо? – оглушённый, ору, следом поднимается Мич и хлопает глазами. В моей кровати лежит колонка, в его тоже, а из неё доносится голос солиста группы «Рамштайн» и орёт «Ду хаст!» – Р-р-р-р, – рычу, сбрасываю колонку, спотыкаюсь, падаю. – Блять! – пальцы на ноге отбил, шипя, иду вырубать стерео. На часах четыре утра. Пздц, сказал отец!

Выключил систему, остановился и выдохнул. Пора прекращать этот балаган: надо поставить точку и разойтись по разным углам, а то неизвестно, куда это приведёт.

Беру из комнаты буклет, портмоне и иду к Камиле. Уверен, зараза не спит и упивается нашими жалобными криками.

Камила

Просыпаюсь от орущей музыки и засовываю голову под подушку.

— Черт, – я и забыла про неё. Жду, когда Макс выключит стерео, и стараюсь не ржать, представляя, как он сейчас матерится. И вообще, за день ребятам сильно досталось. Я даже сжалилась и приготовила ужин.

Музыка стихла; вылезла из укрытия и перевернулась на бок. Только закрыла глаза и настроилась на сон, как дверь распахнулась, являя брата собственной персоной. У него совсем совести нет? Хоть бы треники надел. Стоит, как демон из преисподней, в полумраке и светит своими белыми боксёрами.