Книга Развод. Больше не вместе?, страница 99 – Ирма Шер

— Рега, — говорю я тихо. — То, что с тобой сделали — это было жестоко. Настоящая жестокость, я не преуменьшаю. Но ты вышла из той клетки и построила новую. Только в этой клетке уже нет стен, а есть только правило: брать раньше, чем возьмут у тебя. И ты называешь это свободой.

Она молчит.

— Ты не разлюбила любовь. Ты разлюбила одного конкретного человека, который годами делал из тебя удобную копию. Это не одно и то же. И то, что ты сделала с нами — это не честность и не свобода. Это его боль, которую ты передала дальше. По цепочке.

Впервые за весь вечер я вижу ее голые эмоции, что так красочно можно прочитать на ее лице. Красивому и живому.

Потому что это правда. И мы обе это знаем.

— Рома не пошёл к тебе, — говорю я. Последнее. — Вот настоящая причина всего этого. Не наш брак тебя раздражал. Он не выбрал тебя, и это было слишком похоже на то, что уже было однажды. Слишком несправедливо. Поэтому, если не тебе, то пусть и никому.

Она смотрит на меня. Долго. В её взгляде, что-то живое, незащищённое, то самое настоящее, которое она так старательно прячет за своей философией расчёта и свободы.

— Думай как хочешь, — говорит она, наконец. Голос ее глухой.

Я собираюсь встать и уйти, мне больше нечего тут делать. Но ее слова меня останавливают.

— Какая поэзия, — говорит она с холодной усмешкой. — Ты всегда была такой, Тая. Красивые слова, правильные выводы. И ни единого вопроса к себе.

— Вопросов к себе у меня больше, чем достаточно. — Я смотрю на неё прямо. — Что же произошло в номере, раз ты так обозлилась?

Что-то в ней вспыхивает, будто чиркнули спичками возле канистры с бензином. Ее пальцы крепче сжали ножку бокала.

— Что было? — Она ставит бокал на стол резче, чем нужно. Содержимое едва не выплёскивается на белоснежную скатерть. — Один поцелуй, Тая. Один. И он отстранился. Посмотрел на меня так, как будто я была пустым местом. И сказал, нет. Твой идеальный Рома, которого ты так любишь защищать, — говорит она, и в голосе её горький яд, — оттолкнул меня. Как будто я ничто. Как будто меня нет. Я, которую мужчины замечают, я, которая привыкла получать то, что хочет. Он сказал…

Она смеётся, коротко, некрасиво.

— Знаешь, как это называется? Это называется унижение. А я унижений не прощаю. Ни мужу, который сделал из меня куклу. Ни твоему Роме, который решил, что он лучше остальных.

Вот оно.

Вот настоящая боль. С нарывом отвратительная.

Не месть за предательство, не боль за подругу, не философия свободного человека. Уязвлённое самолюбие женщины, которой отказали. Которая привыкла брать и вдруг столкнулась со словом нет, и не смогла его принять.

— Регина, — говорю я тихо. — Ты устроила всё это из-за того, что он сказал, нет?

— Я устроила это, — говорит она жёстко, — потому что устала быть той, кого не выбирают. Сначала муж выбирал, как мне жить. Потом твой Рома решил, что он выше этого. Все вокруг что-то решают, а я просто должна принимать?

— Да, — говорю я. — Иногда, да. Иногда люди говорят, нет, Рега. И это не унижение. Это просто ответ.

Она смотрит на меня с такой ненавистью, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

И в эту секунду я, наконец, вижу её по-настоящему. Не подругу, её никогда не было. Была красивая, умная, опасная женщина, которая семь лет сидела напротив меня и слушала. Моя доверчивость была для неё не ценностью, а инструментом.