Книга Развод. Больше не вместе?, страница 88 – Ирма Шер

— Не стоила, — говорит Виктор мне ровно. Почти равнодушно, будто закрывают счёт в ресторане.

Садится в машину. Водитель следом, не торопясь, одёргивает куртку.

Машина уезжает.

Оставляя нас в тишине.

Я подлетаю к Роме раньше, чем успеваю подумать. Хватаю его за плечо, пытаюсь заглянуть в лицо. Но темно, фонарь мигает через раз, и я вижу только, что он зажимает переносицу и дышит через рот.

— Дай посмотрю…

— Всё нормально. — Голос глухой, нос уже заложен.

— Рома, убери руку.

— Говорю, нормально. — Он отводит мою ладонь. Пытается усмехнуться, но получается криво, болезненно, он морщится, и эта кривая усмешка почему-то ударяет меня в грудь сильнее, чем всё остальное. — Бывает. Получил по морде из-за жены. Классика жанра.

Я смотрю на него. На кровь, что капает в грязный снег частыми тёмными каплями. На его упрямо отвёрнутое лицо. На расстёгнутую куртку, на то, что он без шапки на улице в минус.

Смех поднимается откуда-то снизу. Странный, совсем неуместный, нервный. Вырывается раньше, чем я успеваю его удержать. Рома смотрит на меня и тоже смеётся. Тихо, морщась и зажмуриваясь от боли.

Я нагибаюсь. Собираю продукты с асфальта. Пакет порвался. Стейк цел, завёрнутый в плёнку, холодный и тяжёлый. Беру Рому за руку. Он не убирает её.

Мы поднимаемся молча. Рома держит голову запрокинутой, смотрит в потолок, кровь всё равно течёт. Я смотрю на это и сжимаю его пальцы чуть крепче.

Дома я усаживаю его на кухне, включаю свет над столом, достаю стейк из рваного пакета. Заворачиваю в чистое полотенце.

— Голову назад.

— Тая, это смешно.

— Голову назад, Рома. Я не повторяю дважды.

Он вздыхает. Откидывается. Я прикладываю холодный свёрток к переносице. Осторожно, стараясь не надавить, чувствую, как он вздрагивает от холода и от моих прикосновений. Я стою близко. Но ближе, чем нужно, чтобы просто держать полотенце.

— Вот и стейк пригодился, — говорю я тихо.

Молчание. И слышно только его тяжелое дыхание.

— Я дороже стою…

— Намного, — соглашаюсь я.

Я держу полотенце и смотрю на его лицо. На скулу, которая уже темнеет и начинает опухать. На ресницы. На морщинки в уголках глаз, которые я знаю наизусть. Каждую, с точностью до миллиметра. Потому что за время пока вы вместе, лицо родного человека становится твоим, хочешь ты того или нет.

Его взгляд снизу вверх. Он медленно, осторожно поднимает руку и накрывает ей мою.

Просто накрывает. Не отводит, не убирает холодное, не говорит ничего. Просто держит мою руку своей, тёплой, тяжёлой ладонью.

Я не двигаюсь.

Он закрывает глаза. Потом, не говоря ни слова, обхватывает меня за талию. Осторожно, почти неуверенно, как будто спрашивает разрешения, которое не решается попросить вслух. Притягивает к себе. И утыкается лбом мне в живот. Я чувствую, он понимает свою вину за прошлые решения. Он осознал весь груз, от недосказанностей и лжи, в которой мы жили.

Вот так просто. Вот так тихо.

Я стою и секунду не знаю, что делать с руками. Но потом начинаю действовать на автомате. Таким привычным для меня маршрутом. Я запускаю руки в его волосы. Провожу ими по непослушным прядям.

Будто и не было этих недель, этих разговоров, этих закрытых дверей между нами.

За окном мороз. В кухне пахнет рыбой и его одеколоном, и тишиной, в которой умещается всё: боль, непонимание, трещины, осколки, и свежие шрамы. Вот эта секунда, такая хрупкая, что я боюсь лишний раз сделать вдох.