Книга Развод. Больше не вместе?, страница 64 – Ирма Шер

Голос срывается на последнем слове. Я слышу в нем мольбу и ненавижу себя за это.

Но он не останавливается.

Он поднимает руку. Медленно. Осторожно. Будто боится, что я исчезну, если пошевелится резко.

Его пальцы касаются моего виска. Поправляют непослушную кудряшку, заправляют мне ее за ухо.

Прикосновение обжигает. Я чувствую, как по коже бежит волна мурашек. Как внутри что-то сжимается и переворачивается от такого близкого контакта.

Нет. Нет, нет, нет.

— Нет, — произносит он тихо.

Его рука скользит ниже, ладонь ложится на мою щеку. Теплая. Знакомая до боли.

— Уезжай, — повторяю я, но голос больше не звучит убедительно. Он дрожит. Ломается на каждом слоге.

— Нет, — повторяет он. — Я не уеду.

В его глазах темный, опасный блеск. Он смотрит так, будто я — единственное, что имеет значение. Будто все остальное — шум, помехи, недоразумение.

Но это ложь. Я знаю, что это ложь.

— Ты не имеешь права, — шепчу я. — Ты потерял это право, когда...

— Когда что? — перебивает он, и в голосе звучит что-то жесткое. Непоколебимое. — Когда по твоему мнению, изменил тебе? Ты даже не дала мне объяснить!

— Мне не нужны объяснения! Я видела!

— Ты видела то, что хотела увидеть!

Его пальцы сжимаются на моем подбородке. Не больно, но настойчиво. Он заставляет меня смотреть на него. Глаза в глаза.

— Я не спал с ней, — произносит он четко, медленно, почти по буквам. — Я не изменял тебе.

— Врешь.

— Я никогда не врал тебе.

Смеюсь. Получается истерично, с щепоткой грусти.

— Ты врал мне каждый раз, когда говорил, что задерживаешься на работе! Каждый раз, когда уезжал в командировки! Каждый раз...

— Тая, — его голос становится тише. Опаснее. — Я работал. Я действительно работал.

— А Регина? Что она делала в том номере?

— Это не то, что ты думаешь.

— А что это?

Он молчит. Секунду. Две. Три.

И в этом молчании и кроется вся правда.

Он не может объяснить. Не может найти слов, которые все исправят. Потому что их нет. Потому что то, что я видела, было реальным.

— Отпусти меня, — говорю я тихо.

— Не могу.

— Отпусти.

— Не могу, — повторяет он, и в его глазах вспыхивает отчаяние. — Я люблю тебя.

Эти слова. Эти проклятые слова, которые когда-то были всем для меня. А теперь они, просто звуки. Пустые. Бессмысленные.

— Нет, — качаю головой. — Ты не любишь меня. Ты любишь то, что было. Но это уже не вернуть.

Его ладонь соскальзывает с моей щеки. Падает вниз. Повисает вдоль тела.

Он стоит передо мной, и впервые за все время я вижу его растерянным. Потерянным. Будто не понимает, что произошло. Как мы дошли до этого.

А я чувствую, как внутри меня что-то окончательно ломается.

Как последняя нить, которая еще держала нас вместе, обрывается окончательно.

— Уходи, Ром, — произношу устало. — Прошу тебя. Просто уходи.

Он смотрит на меня. Долго. Молча.

А потом разворачивается.

И я жду. Жду, что он откроет дверь и уйдет.

Но он останавливается на пороге.

— Я останусь здесь, — говорит он просто. — Это моя квартира тоже.

И закрывает дверь изнутри.

Мы пытаемся ужиться на одной территории. И это настоящий кошмар.

Рома отказывается съезжать. Я из принципа не уезжаю.

Получается патовая ситуация, из которой нет выхода. Вернее, выход есть, но ни один из нас не готов уступить.

Утро второго дня начинается с того, что я готовлю себе завтрак. Яичницу с помидорами. Тосты. Кофе в турке. Тот самый, ароматный, густой.