Книга Брат мужа. Сожженная в его любви, страница 32 – Иман Кальби

Он тут же подошел и дернул крючки, на которых висели трое другие охранников.

— Идите, — сказал он спокойно, — покажите всему миру свои увечья. Чтобы все знали, что делает Шахбан с теми, кто осмеливается перечить его приказу...

А ты...- он перевел глаза на то, что осталось от лица своего брата... Ты, Муса...

Муса поднял на него глаза... Господи... Я думала, такое бывает только в фильмах ужасов...

В месиве из сине- красных гематом и мяса светились два его глаза...

Дикие, полоумные...

А ведь когда-то этот мужчина улыбался белозубой улыбкой и подмигивал мне... Считал себя неотразимым и искренне не понимал, почему я не могу в него влюбиться, как все остальные...

— А ты, Муса...- он усмехнулся, — тебя нужно сдать в полицию. Не только за то, что ты ворвался в мой дом сегодня... Не только за то, что годами пытаешься по-крысиному воровать из-под моего носа на свои гульки. Ты изнасиловал ее. Изнасиловал и решил прикрыть свою похоть адатами...

— А ты, брат? — плюнул Муса, — разве не прикрываешь ты свою похоть адатами?

Шахбан замер. Я видела, как он сжимает прут. Как белеют разбитые костяшки на его руках.

— Я заметил, как ты смотрел на нее, когда ворвался в спальню... Я узнал этот взгляд, — он засмеялся. Зловеще, дико... - я так же на нее смотрел, когда рвал на ней платье и рвал ее целку...

Свист, удар, вой...

Шахбан не щадил его. Нанося удар за ударом...

— Ты возьмешь эту суку силой...- выплюнул кровью, — потому что она не дастся тебе сама... Она смотрит на волю, как ее не корми. Она не хочет быть тут... А ты уже не отпустишь... Ты запрешь ее в своем доме и не выпустишь...Не обманывай ни себя, ни меня... ты порочнее и чернее меня, Шахбан... И мы все знаем, что было...

— Заткнись...- прошипел он и, ей Богу, впервые его словно бы выбили из колеи. Вой то ли волка, то ли какого-то другого зверя, очередной удар, — не смей пачкать своим ртом память этого дома...

— Глупец...- простонал Муса, — ты не будешь с ней счастлив...

Шахбан отбросил прут и подошел к Мусе. Схватил его за волосы и дернул так, чтобы поднять почти потухший взгляд безумных глаз на себя.

— Зато ты будешь... Со своей новой женой... Завтра отправляй сватов за той дурой, которая была готова связаться с тобой... Кади поженит вас через неделю. И ты уедешь с моих глаз, прихватив ее. Уедешь и больше никогда не вернешься. А если попробуешь, Муса, я уже тебя не пощажу...

Я вздрогнула, потому что в этот момент вдруг почувствовала тот самый дикий взгляд зверя в глазах бывшего мужа на себе...

Да, он видел меня каким-то образом... Видел затаившейся в кромешной темноте невидимой тенью в черном... Видел...

Не разбирая дороги назад, я рванула к свету, в сторону лестницы... Я видела достаточно, чтобы теперь точно не сомкнуть глаз до утра...

Какая страшная жестокость от мужчины, который еще полчаса назад целовал меня через ткань, словно бы я самая ценная ноша.

Вылетая в гостиную, я услышала всхлип.

Перевела глаза на его источник и обомлела. В углу, вздрагивая и тихо плача. Сидела Лилиана. Вернее то, что от нее осталось. С ее головы был сорвал платок, а волосы обрезаны почти до основания, как у мальчишки. Я не знала, что это значило, но поняла по логике... Бесчестие... Ее выставляли из дома с бесчестием и позором... такой же обычай был и на древней Руси...