Книга Развод. Не время сдаваться, страница 4 – Оксана Рэй

— Да ничем! — его голос внезапно взрывается, но тут же становится тише. — Дело не в том, что она лучше. Дело в том, что ты... тебя просто НЕТ, Марина! Ты бежишь от меня вот уже который год. В Полину, в работу! Я пытался до тебя достучаться, а ты даже не замечала. Ты отдалилась совсем. Какая, к черту, связь? Я живу с тенью. Я задыхаюсь здесь! От этих дурацких шариков, от этой... этой предсказуемости! И ничего не меняется.

Хрустальный шар выскальзывает из моих ослабевших пальцев. Он не падает, он взрывается. Тысячью осколков, которые разлетаются с пронзительным, чистым звоном. Последний крик нашей любви.

Он не вздрагивает. Смотрит на осколки с холодным любопытством, а потом переводит этот пустой взгляд на меня.

— Ну раз уж ты все узнала... Я ухожу. Сейчас.

— Сейчас? — из моего горла вырывается что-то среднее между смешком и стоном. — Просто возьмешь и уйдешь? Пока наша дочь спит, ты бросишь нас вот так, среди ночи?

Он с раздражением проводит рукой по волосам, отчего они становятся еще более растрепанными. Этот жест такой знакомый, он всегда делал так, когда уставал.

— А что ты хочешь, Марин? Истерику? Ты же знаешь, как я это ненавижу. Позже поговорим.

— Пятнадцать лет, Сережа! — голос срывается, в глазах стоят слезы, но я не даю им пролиться. — Они для тебя ничего не стоят?

Во мне все закипает. Горячая, слепая волна ярости поднимается еще выше. Хочется кричать, рвать на себе волосы, закричать так, чтобы он, наконец, УСЛЫШАЛ, что он не прав. Услышал всю мою боль. А в конце влепить ему пощечину, чтобы этот щелчок вернул его в реальность. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Позже! — бросает он сквозь зубы, понижая голос и бросая взгляд в сторону комнаты дочери. — Позже все обсудим. Уже поздно. Ты Полину разбудишь.

— Надо же, о ребенке вспомнил! — я шепчу с горькой, ядовитой усмешкой. — Если ты сейчас переступишь через этот порог... обратной дороги не будет. Ты слышишь? Навсегда!

Я смотрю на него, пытаясь найти хоть крупицу сомнения.

Но он молча, с тяжелым вздохом, разворачивается и уходит в спальню. Внутри загорается дурацкая, крошечная искорка надежды.

"Останься, — кричит во мне всё, — ну скажи что-нибудь, дай нам шанс все исправить!"

Может, он просто остынет и останется в комнате?

Десять минут. Всего десять минут нужно человеку, с которым я прожила пятнадцать лет, чтобы вырвать из нашей жизни всё, что было для него важно. Слышу, как он открывает и закрывает ящики. Он выходит со спортивной сумкой. Той самой, с которой мы ездили на море, где он носил меня на руках и шептал на ухо безумные слова любви. Теперь он сбегает. От меня. От нашей "предсказуемой", "дурацкой" жизни.

Я стою посреди гостиной, и земля уходит из-под ног. Всё плывет. Может, это сон? Жуткий, беспросветный кошмар? Сейчас я резко сяду на кровати, вся в поту, а он, сонный, потянется ко мне и спросит сиплым голосом: «Опять тебе снится ерунда какая-то?» И я прижмусь к его теплой спине и буду плакать от облегчения.

Но нет. Это не сон. Он идет к выходу. Не смотрит на меня. Его взгляд скользит по осколкам хрустального шара на полу. Он просто перешагивает, делая широкий, небрежный шаг. И выходит. Щелчок замка.

Это... конец?

Тишина. Глухая, давящая, звенящая тишина после бури. Мои ноги подкашиваются. Я медленно опускаюсь на колени прямо в осколки. Острый край впивается в ладонь, и яркая алая капля выступает на коже. Физическая боль такая ясная, такая простая. Она не сравнится с той, что разрывает мне грудь.