Книга Развод. Не время сдаваться, страница 10 – Оксана Рэй

— Спасибо, — отводя взгляд в окно, в эту снежную круговерть, я сухо отзываюсь, и мой голос звучит чужим и хриплым.

Встретиться в кафе утром было дурацким, нет, идиотским решением. Вокруг пахнет кофе и беззаботностью, а у меня в горле стоит ком из слез и горечи. Влага предательски застилает глаза, и я отчаянно моргаю, глотая воздух. Не сейчас. Только не сейчас и не перед ним.

Он замечает это. Конечно, замечает. Его взгляд задерживается на моем лице, и он молча, почти с механическим движением, протягивает через стол сложенный платок.

— Не стоит, — выдыхаю я отстраняясь. Мой голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость. — Мне больше ничего от тебя не нужно.

Он замирает на секунду, его губы сжимаются в тонкую ниточку. Затем он с коротким, раздраженным вздохом проводит рукой по лицу, будто стирая усталость, и убирает платок во внутренний карман пиджака. — Я знаю, что виноват, — начинает он, нарочито глядя в окно, на падающий снег. — Но ты должна понять... Я не хотел, чтобы так вышло.

— Не хотел, — из меня вырывается нервный, скомканный смешок.

— Не таким образом. Но раз так вышло, я должен взять на себя ответственность.

Я поднимаю на него свой взгляд, пытаясь уловить его мысли.

— С Полиной я продолжу видеться. После Нового года попытаемся ей объяснить всё.

— Ей всего шесть, как ты собираешься ей это объяснить?

— Надо подумать, — он делает паузу, его пальцы барабанят по столу. — Я посоветуюсь со специалистами.

Я делаю глубокий выдох и вдох, пытаясь насытить кислородом онемевшее тело.

— Насчет квартиры не беспокойся, она достанется вам.

От его мнимой благодарности аж тошно.

— Об этом и не беспокоилась… — устало вылетает из меня. Я смотрю на его руки, лежащие на столе. Те самые руки, что знали каждую клеточку моего тела. — Только я не могу понять одно. Ты же сам... Ты всегда говорил, что измена — это слабость. Для трусов. — Голос срывается. — Как? Как ты мог так поступить? Стать тем, кого презирал?

Он отводит взгляд, его пальцы медленно сжимаются в кулаки, а потом разжимаются. Словно он и сам не находит ответа.

— Марин... — он начинает и замолкает, проводя рукой по лицу. — Я не хотел тебя ранить. Не таким образом.

— Каким «таким»? — в голосе слышны нотки иронии.

— Я пытался до тебя достучаться! — в его голосе прорывается давно зреющее раздражение. — Годами! Ты думаешь, это случилось в один день? Ты исчезла, Марина. Не физически. Ты была тут, рядом. Но тебя... не было. Ты растворилась в Поле, в работе, в этом бесконечном быте. Мы перестали разговаривать. По-настоящему. Только «что на ужин» и «во сколько заберешь Полину из сада». Когда последний раз мы с тобой смеялись просто так? Сидели, обнявшись, и смотрели фильм? Ты выключала свет и сразу засыпала, отвернувшись к стене. На любое мое прикосновение…

— Я уставала, Сереж! — перебиваю я, и в голосе слышится оправдание, которое ненавижу. — Работа, дом, садик... Ты же видел! Я не железная. И да, иногда к концу дня от меня оставалась только оболочка. Но я думала... Я была уверена, что наша семья, наша общая жизнь... Что это и есть любовь. Не всегда страсть, не всегда силы на романтику, но — надежность. Ты же всегда был моей скалой, опорой.

— Скалой... — он усмехается, и в этой усмешке слышится горечь. — А скале разве нужно тепло? Ей нужно просто быть. Я не хотел быть просто... функцией в твоей жизни. Добытчик. Отец. А как насчет мужчины? Я задыхался в этой роли.