Книга Развод. Не время сдаваться, страница 29 – Оксана Рэй

В машине я завожу мотор. Беру телефон. Семь пропущенных от Оли. Я нажимаю на ее имя. Она снимает на первом гудке.

— Сережа, наконец-то! — ее голос, обычно томный, сейчас визгливый, как тормозная колодка. — Где ты был? Я с ума сходила! — Оля, — мой голос звучит ровно, почти плоско. — Встречаемся через двадцать минут у тебя. — Где ты спал? — продолжает она и в ее тоне прорезается ревность. Узнаю эту ноту. Раньше тешило самолюбие. Сейчас раздражает. — Неужели... у нее?

— Сергей, ты в своем уме? — ее голос сейчас срывается на визг. — Ты ночуешь у бывшей?

Я закрываю глаза. В трубке шипит тишина, а в висках стучит одно слово: финал. — Оля, не сейчас, — провожу ладонью по лицу, будто пытаюсь стереть с него маску. Усталость давит, густая и липкая, как смола. — Через двадцать минут приеду. Надо поговорить.

Вешаю трубку, не слушая ответа. Время оправданий кончилось. Оно испарилось сегодня утром.

Завожу машину. Рев мотора заглушает рой мыслей. Выруливаю на пустынную улицу. Еду на автопилоте.

Дверь открывается мгновенно, будто она не отходила от ее с самого звонка. Воздух бьет в лицо. Густой, сладковато-удушливый коктейль из дорогих духов и пережаренного кофе. От этого когда-то волнующего запаха теперь сводит скулы.

Оля стоит в проеме, скрестив руки. На ней шелковый, безупречный халат. — Ну что, явился? — бросает она, отворачиваясь и уходя в гостиную. — У нее, да, ночевал?

— Да, — коротко выдыхаю я, шагая мимо. Мне не до прелюдий.

Иду прямо в спальню. К шкафу, где висят мои рубашки и лежит спортивная сумка.

— Я был там, где была моя дочь. — До-о-очь! — растягивает она, и голос становится ядовито-медовым. — Как удобно! Всегда можно спрятаться за ребенком! А я? Я тут не спала всю ночь, Сергей! — Я не просил тебя ждать, — говорю я. Складываю рубашки. — Мы с самого начала договаривались. Никаких обязательств. Никаких иллюзий. Ты сама сказала: “Давай просто будем вместе, пока тебе это нужно”. Твои слова, Оля. Или память уже подводит?

Она застывает в дверном проеме. Ее лицо искажается, становится чужим. — Так вот как? А все эти разговоры ночами, все эти… — она бессильно машет рукой, не находя нужного, убийственного слова. — Разговоры были, — тихо перебиваю я, набивая в сумку носки из ящика. — Я говорил, что мне тяжело. Что я в тупике. И ты кивала. Говорила, что тебя это устраивает. Потому что тебе тоже была нужна эта… сиюминутность. Легкость без обязательств.

— Ты… ты невыносим! — вырывается у нее хриплым шепотом. — Я просто напоминаю правила игры, в которую мы оба согласились играть. Ты смотрела на семейного мужчину и верила, что правила изменятся. Они не изменились, Оля. Просто игра закончилась.

— Ты пользовался! А теперь выворачиваешь все так, как тебе выгодно! Тяну молнию сумки. Резкий звук прорезает напряженную тишину. — Что ты делаешь? — ее взгляд, наконец, падает на мои руки, сжимающие ручку сумки. — Забираю то немногое, что здесь осталось от меня, — говорю я, поворачиваясь к ней. — Нам нужно это закончить. Окончательно.

— Закончить? — она влетает в комнату, будто срывается с пружины. — Так вот для чего твое "надо поговорить"? Ты приехал просто уйти! Взваливаю сумку на плечо. Смотрю внимательно на Олю.

— И что теперь? — шепчет она. — Ты к ней возвращаешься?