Книга Развод. Не время сдаваться, страница 16 – Оксана Рэй

— Поля, солнышко, как же здорово, — выдавливаю я, и мой голос звучит фальшиво даже в моих ушах. Я пытаюсь растянуть губы в улыбку, но получается гримаса. — А папа... один приехал?

— Нет-нет-нет! — радостно восклицает она, и мое сердце проваливается куда-то в область желудка, тяжелым, холодным камнем. — С ним была тетя Оля! Она такая красивая! И добрая-предобрая!

Каждое слово, как удар тупым ножом. «Тетя Оля». «Красивая». «Добрая». О, конечно, она сама доброта. Доброта с духами за пятьсот евро и похабными посланиями чужим женам.

— Она мне купила клубничный молочный коктейль! И целую гору картошки фри! И такой вкусный-вкусный шоколадный батончик с хрустинками! Мам, а почему ты мне никогда такие не покупаешь? Они же о-о-очень вкусные!

Внутри у меня все обрывается. Рука непроизвольно сжимается в кулак. Шоколадный батончик. С хрустинками. У нее с трех лет аллергия на арахис. Не смертельная, но после него у нее краснеют щеки, опухают губы, и она мучается от зуда несколько дней, плохо спит. Сергей ЗНАЛ. Он ВСЕГДА читал состав, всегда говорил официантам: «Без арахиса, пожалуйста. У дочки аллергия». Всегда. Это было нашим общим, железным правилом.

— Поля... — мой голос срывается, и я делаю глоток воды, пытаясь смыть ком и совладать с предательской дрожью в руках. — А этот батончик... у тебя ничего... щечки не зачесались? Горлышко не першит?

— Немножко, — машет она рукой, как будто это совершеннейшая ерунда. — Потом прошло. Бабушка дала мне какую-то таблетку. Но он был такой вкусный, мам! Тетя Оля сказала, что я уже большая, и могу кушать все, что вкусно!

Тетя Оля сказала...

В моей голове взрывается атомная бомба. Ярость, горячая, слепая, абсолютная, заливает меня с головой, выжигая остатки слабости и болезни. Он не только привел эту женщину к моему ребенку, не только накормил ее всем, что нельзя, он еще и позволил ей, этой... этой тете Оле, подрывать мой авторитет! Указывать, что можно моей дочери, а что нет!

— Мам, а когда мы с тобой тоже пойдем в это кафе? С тетей Олей? Она сказала, что мы можем ходить туда часто! Все вместе!

Меня тошнит. Буквально. Я отвожу камеру от лица, чтобы она не видела, как я побелела, как у меня дрожат губы и руки. Все вместе. Мечта.

— Солнышко, слушай меня очень внимательно, — говорю я, вкладывая в голос все остатки спокойствия, до которых могу дотянуться. Оно дается мне невероятной ценой. — Эти батончики тебе нельзя. Совсем. И молочные коктейли в кафе тоже нужно выбирать осторожно. Это не потому, что я злая или бабушка злая. Это потому, что твой организм так устроен. Поняла? Это может быть опасно.

Она надувает губки, ее сияющее настроение мгновенно сменяется обидой и непониманием. — Но тетя Оля...

— Тетя Оля не знает, что тебе можно, а что нельзя, — перебиваю я, и мой голос становится твердым. — Знаю только я, папа и бабушка. И папа... папа поступил очень безответственно. Обещай мне, что больше никогда не будешь есть то, что дает незнакомая тетя, даже если папа рядом.

— Но она не незнакомая! — упрямо заявляет Полина. — Она папина подруга!

В этот момент я готова разорвать Сергея на части голыми руками. Он уже успел создать у дочери образ «доброй тети», почти члена семьи.

— Обещай, Полина, — говорю я без тени улыбки. Это уже не просьба.