Книга Встретимся в полночь, страница 82 – Брианна Борн

— Я тоже, – говорит он. – А ведь я даже не люблю соревноваться.

— Ты зарабатываешь на жизнь тем, что участвуешь в конкурсах пианистов.

— Да, но только чтобы пополнять запасы в холодильнике, а не чтобы надрать кому-нибудь задницу.

Мы оба по-прежнему улыбаемся от уха до уха, и в безмолвном диалоге наши взгляды соглашаются в том, что это самое веселое мгновение, которое у меня когда-либо было. Это радость.

Я прижимаю руку к груди. Кажется, будто сердце вот-вот выскочит из-под ребер.

— Можно умереть от физических упражнений? – спрашиваю я, едва дыша. – Это моя максимальная нагрузка за последние годы.

Но это было классно. Освежающе и драйвово. Впервые за долгое время я не думала ни о чем, кроме того, как добраться до этого места, и теперь я в эйфории.

Мы подползаем к пластиковому пузырю. Я прижимаю ладони к прозрачному пластику. Мой желудок сжимается. Мы на высоте восьми-девяти этажей, и только тонкий слой оргстекла не дает нам упасть на прорезиненный мат, переливающийся фиолетовыми точками-конфетти, внизу.

Конструкция под нами качается. Я напоминаю себе, что даже вершины небоскребов должны смещаться – зданиям нужно быть чуть гибкими, чтобы не сломаться. Страх заставляет меня потянуться к Страту – и его рука тут же обхватывает мою.

— Полночь же не допустит, чтобы мы пострадали? – спрашиваю я.

— Мне все еще кажется странным, что ты думаешь, будто это разумное существо.

Высунувшись на пару сантиметров, я гляжу на раскинувшийся под нами детский рай:

— Как ты думаешь, эти места создаются только нашим разумом? – Это могло быть правдой для поляны в лесу, Венеции, Парижа, но я никогда не увлекалась бассейнами с шариками или космическими кораблями НАСА.

Страт смотрит наверх.

— О, ничего себе. Иди сюда. Ложись.

Я осторожно переворачиваюсь на спину. Мы оказываемся плечом к плечу, локоть к локтю, бедро к бедру, наши спины прижимаются к мягкому изгибу прозрачной перегородки.

И вместе смотрим в туманную темноту.

Костяшки его пальцев проводят по моим. Я колеблюсь. Я знаю, что должна отстраниться – сохранить дистанцию, которую я заставляю себя держать, – но вместо этого я вкладываю свою руку в его.

И опять все становится словно в тумане, и я просто хочу ощущать каждый сантиметр его ладони на своей. Я отчаянно хочу еще большей близости, но не могу понять, как это возможно.

— Готова отправиться в открытый космос, Ария Ленделл?

Он улыбается так, словно это лучший момент в его жизни. Он счастлив. Я это сделала.

Эйфория от щекотки проходит, оставив после себя сладкое ощущение. Страт поворачивается ко мне, и я чувствую тягучую нежность, глубокую и нарастающую с каждой секундой.

Это нежность к нему.

И эта полночь – не шампанское в Париже и не медленные поцелуи на гондоле в Венеции. Это не вальс на вечере выпускников и не полет на воздушном шаре над туманными каньонами. Этого точно не было в моих пожеланиях к моей эпической истории любви, я бы никогда не совершила это веселое восхождение с шариками-ракетой-щекоткой с Кади и не заставила бы моих Барби повторить этот сценарий.

Но теперь это моя любимая полночь.

От звука автомобильного гудка мой подбородок дергается. Я шагнула на дорогу, не поглядев по сторонам, прежде чем ее перейти. Я забыла, какое оживленное движение в его городе, который так отличается от моего городка в долине с населением всего в двадцать тысяч человек.