Книга Встретимся в полночь, страница 79 – Брианна Борн

Он был подавлен. Потерял работу. Не ел. Все время спал. Моя бабушка помогла нам пережить бóльшую часть этих лет, присылала деньги, а затем появлялась дважды в год, и каждый ее визит заканчивался тем, что она читала ему нотации, что он просто должен взять себя в руки. Вместо этого он погружался в свое горе еще глубже и плакал целыми днями. Я ненавидел ее визиты. После того как она уезжала, ему становилось намного хуже.

— Он никогда не думал о том, чтобы провести удаление? – осторожно спрашиваю я.

— Никогда. Он хотел запомнить о ней все.

Я касаюсь слов, которые оставила ему его мать, потрясенная тем, что он доверяет мне это. И я не могу перестать удивляться, что она вообще оставила это письмо. Что-то в этом кажется… неправильным. Пообещай мне, что позаботишься о нем.Это то, что она должна была сказать своему мужу. Но не сыну.

— Я устроил отца на работу в школу Святого Свитуна, – продолжает Страт. – Составил резюме и убедительное сопроводительное письмо с душещипательной историей и отнес его в офис. Вот почему я хожу туда. Бесплатное обучение для детей сотрудников.

— А что он преподает?

— Он не преподает. Он уборщик. – В его словах слышится лишь легкий намек на вызов, как будто он привык к тому, что люди осуждают его за это.

Ох. Я не могу себе представить, как трудно быть сыном уборщика в частной школе, но Страт максимально преуспел в преодолении всех сложностей и стал популярным и всеми любимым. Это его обаяние – интересно, насколько Страт обладал им изначально и насколько ему пришлось развить его, чтобы выжить?

Мою грудь распирает от того, как сильно я восхищаюсь им за готовность справляться с самыми трудными вещами. Хотела бы я быть такой.

Я аккуратно складываю записку и возвращаю ее Страту. Мне кажется жестоким, что его мама взвалила на него такую ответственность. В письме есть и другие, более приятные вещи, и ясно, что она обожала его. Я напоминаю себе, что она была больна. Просто ближе к концу она, возможно, принимала не лучшие решения.

— Страт… Я знаю, у нее были добрые намерения, но тебе не кажется, что просить об этом ребенка в тринадцать лет было немного чересчур?

— Все в порядке. Правда, – говорит он. – Мне нравится быть таким, каким я нужен людям.

А как насчет того, какими они нужны тебе? Я чуть не спрашиваю.

А какой я нужна ему?

Он засовывает письмо обратно в кармашек для фотографий в своем бумажнике. Затем он сжимает мою руку, лежащую на колене, своей. Вздыхает.

— Что ж, если ничего не появляется, нам лучше уехать, пока не стемнело окончательно.

Я киваю, соскальзывая с сиденья. Когда я хватаюсь за красный поручень, мое кольцо звякает о полый металл. Я хватаю его за руку.

— Страт – смотри!

На металле выцарапаны буквы: АЛ + СМ, обрамленные сердцем и стрелой купидона. На красной краске вырезаны сотни инициалов – так странно, что мое кольцо попало именно на эти.

— Как ты думаешь, это наши? – спрашиваю я, пробегая пальцами по буквам.

Поразительно, что несколько месяцев назад мы были здесь вместе. Что мы написали это, а я ничего об этом не помню.

Мой палец задерживается на буквах. Воспоминание будто витает в воздухе, но я никак не могу его поймать.

Мы обходим качели еще раз, но больше не находим никаких зацепок и воспоминания не появляются. На обратном пути Страт включает фонарик на телефоне, чтобы мы не споткнулись о кочку или не угодили в яму.