Книга Встретимся в полночь, страница 19 – Брианна Борн

Мое удивление растет, когда я смотрю на меховую шкуру, расстеленную перед камином, на тяжелые оловянные подсвечники на длинном дубовом столе. От каждого предмета веет романтикой древности. Это совершенно другая красота, не похожая на лес или водопад в джунглях, но мне снова хочется провести кончиками пальцев по каждой детали. Может быть, даже больше.

— Кажется, это будет мой любимый сон, – говорю я с восхищением.

Страт поворачивается ко мне. Он улыбается.

— У меня было предчувствие, что тебе понравится.

Я провожу рукой по бархатному креслу. Это место… будто идеально воссозданная комната из заколдованного средневекового замка, только без ночных горшков, жестокого оружия и смертельных болезней. На все словно наложили сияющий фильтр из «Инстаграма^[1]» – какой мне нравится. Я бы пользовалась им, чтобы скрасить каждый день своей жизни, если бы могла.

Страт ставит кубок обратно на каминную полку. Я не могу решить, что я чувствую к нему сегодня вечером. Какая-то невидимая преграда рухнула между нами у того водопада.

Он протягивает руку, чтобы проверить остроту лезвий двух скрещенных алебард, закрепленных на стене, и напрягает мышцы, которые играют под тканью его свитера. Он действительно хорошо выглядит со спины, высокий и худощавый, с идеально прямой спиной и широкими плечами.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя невероятно прямая спина?

Я прикрываю рот рукой. Я что, сказала это вслух?

Он поворачивается, кажется, пытаясь сдержать улыбку:

— Еще никто не говорил, нет.

Я сглатываю, пытаясь сохранить остатки достоинства:

— Ну, знай… это так.

В его карих, как корица, глазах вспыхивают теплые искорки.

— Прямая спина – это одно, но ты… Я имею в виду, боже, только посмотри на себя, – говорит он, очерчивая передо мной рукой круг.

Я подозрительно смотрю на него.

— Я?

— Да. Романтическая прическа, воздушное платье, огромные темные глаза. Ты словно сошла с картины Годварда.

Это застает меня врасплох.

— Ты… ты слышал о Годварде?

Один из моих любимых художников. Он рисовал своих моделей в прозрачных шелках, лежащими на нагретых солнцем мраморных скамьях где-то в Средиземноморье. Их волосы были такими же, как у меня: густыми и непослушными, каштановыми настолько, что казались черными.

— Конечно, я знаю Годварда, – говорит он.

— Но… откуда?

Страт пожимает плечами.

— Школа.

Я скептически хмурюсь. Но не могу сказать, что мне неприятно. Благодаря моей работе над формой прически и многолетнему совершенствованию своего образа, мои волосы действительно теперь идеально темные и романтичные, по пряди с каждой стороны свободно вьются и элегантно прихвачены шелковой лентой сзади. Остальные ниспадают волнами на мое платье, которое я назвала «Медовый месяц Джейн Эйр». Хотя цвет более приглушенный, чем я обычно ношу, серый с мерцающими сиреневыми оттенками, – покрой, несомненно, романтичный. Квадратный вырез, лиф с рюшами, короткие рукава из трех колышущихся слоев ткани. Шифон мягко блестит в свете свечей. Возможно, я действительно похожа на героиню картин Годварда.

— Ты видела дверь?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда он показывает, и мое сердце начинает бешено колотиться. Дверь похожа на сказочную иллюстрацию – плита из невероятно толстого дерева, вставленная в каменную арку, с коваными железными петлями, изгибающимися над дверью, как витиеватый книжный переплет. И, что самое приятное, она приоткрыта. Теплый свет свечей мерцает за дверью, освещая первые несколько ступенек винтовой лестницы.