Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 70 – Алекс Ривер

Вечером, вернувшись в свои покои, я обнаружила на столе среди прочей корреспонденции небольшой, плотный конверт из кремовой бумаги. Без печати, просто аккуратно сложенный. Почерк оказался знакомым — твердым, четким, без изысков. Тетушка Изабелла. Анн-Мари, занимавшаяся разбором моих нарядов, не подала и вида, что эта записка чем-то особенна. Она лежала там же, где и приглашение на чай к герцогине де Ланж.

Развернув лист, я прочла:

'Дорогая племянница,

Надеюсь, твое здоровье окончательно окрепло, и тяготы дворцовой жизни не слишком обременяют твой дух. Погода в наших краях стоит превосходная, сады благоухают, и даже старый фонтан на западной террасе, помнишь, как ты его любила в детстве, наконец-то починили. Местные дамы поглощены подготовкой к предстоящему сезону балов, обсуждают наряды и потенциальных женихов. Скучаю по нашим беседам и надеюсь вскоре увидеть тебя цветущей и счастливой в лучах милости его величества.

Нежно обнимаю, твоя любящая тетушка Изабелла.'

С первого взгляда — ничего. Милое, слегка сентиментальное письмо от одинокой родственницы. Но я знала код. «Старый фонтан на западной террасе» — старый канал связи. «Местные дамы и потенциальные женихи» — агенты Сопротивления. «Скучаю по нашим беседам» — жду информацию. Изабелла заставила выучить все эти фразы и их значение наизусть, так что ошибиться я не могла.

Хитрость «тетушки» была вынужденной. Теперь, даже если это письмо попадет в руки де Монфора, он не найдет в нем ничего, кроме светской болтовни. Но для меня оно становилось буквально приказом. Передать сведения Сопротивлению. Вот только какие? Что император в прямом смысле жить без меня не может? Что я до сих пор чувствую прикосновение его пальцев на своей щеке и ненавижу себя за эту физиологическую память? Что де Монфор пахнет миндалем, как заправский отравитель (ну или любитель миндаля)? Или что фаворитки шляются по территории дворца, как у себя дома?

Мысль поделиться с Сопротивлением интимными деталями этой каши из миров и тел вызывала отторжение. Это было личное. Наше с Соколовым общее проклятие, наш сумасшедший дом. И я не собиралась выставлять его на всеобщее обозрение, даже ради «благого дела». Решение пришло почти сразу. Я передам все, что не касается нас. Войска, указы, слухи о коалиции — пожалуйста. Но наши ночные разговоры, его признания, его уязвимость и мое собственное смятение — это останется здесь, за стенами этих позолоченных покоев.

Ночью он пришел снова. Без предупреждения, как всегда. Дверь открылась, и в щели показался его силуэт. Соня, дремавшая у камина, издала неодобрительное ворчание, но не стала подниматься. Она уже привыкла к этим ночным визитам.

— Не спишь? — его голос был хриплым от усталости.

— Ты как всегда невероятно проницателен, — отозвалась я, не отрываясь от книги. Я как раз перечитывала историю Фьеранса, пытаясь найти в хрониках хоть какой-то намек на то, что делали счастливые избранницы Драконидов в случае, если не особенно хотели быть залогом счастливых превращений. Безуспешно. Везде рассказывалось либо о счастливых избранницах (красивые сказки, вроде нашей Золушки — я так поняла, «истинность» не выбирала по положению), либо о несчастных наложницах, когда драконид уже оказывался женат, или его «берегли» для невесты побогаче. Ну или красивая гибель в случае совсем уж нежелания отдаваться, например, врагу. Ни один из трех вариантов меня не прельщал.