Книга Изгнанная жена или Развод по-драконьи!, страница 103 – Маргарита Абрамова

ОЛИВИЯ

Питера не было два дня. Два дня, за которые я извелась и чуть не сошла с ума. Каждая минута тянулась как резина, каждая секунда отдавалась глухим, тревожным стуком в висках.

Он исчез, растворился в сером, промозглом вечере, оставив меня в полной, оглушающей неизвестности.

Я изводилась, медленно сходя с ума в четырех стенах маленькой, пропахшей травами и старостью комнаты. Старалась не нервничать — твердила себе это как мантру, кладя ладонь на еще плоский живот. Спокойствие, только спокойствие. Тебе нельзя волноваться. Но как оставаться спокойной, когда твое сердце разрывается на части от страха за него?

Он спрятал меня здесь, в этой глухой деревушке, затерянной на краю карты, словно драгоценность, которую нужно уберечь от чужих глаз. Дом принадлежал слепой старухе по имени Агата. Ей были нужны руки по хозяйству, а нам — крыша над головой. Постояльцы оказались как нельзя кстати.

Я мыла полы, чистила овощи, пытаясь заглушить тревогу монотонным трудом. Агата, с ее молочно-белыми, невидящими глазами и острым слухом, чувствовала мое напряжение.

— Мужчина твой сильный, — говорила она, разминая у печки тесто своими кривыми пальцами, — Вернется. Не первые такие лихие времена.

В тот последний вечер мы долго разговаривали. Говорили тихо, сидя у огня, пока Агата спала.

— Я не могу просто сидеть здесь и ждать! — шипела я, сжимая в кулаках грубую ткань своего платья, — Я не ребенок, которого нужно прятать в чулане, пока взрослые разбираются с проблемами!

— Это не чулан, а безопасное место, — его голос был спокоен, но в нем слышалась сталь, — А проблема не в том, что ты ребенок. Проблема в том, что ты — все, что у меня есть. И он, — его взгляд скользнул к моему животу, — Я не позволю никому даже прикоснуться к вам, пока я не буду уверен в вашей безопасности.

— А если с тобой что-то случится? Я даже узнаю об этом последней! Я буду сидеть здесь и гадать, ждать, сходить с ума!

— Со мной ничего не случится, — он сказал это с такой непоколебимой уверенностью, что на мгновение я ему поверила. Как только все урегулирую — вернусь за тобой. И мы будем вместе. Всегда.

Мы так и не пришли к согласию. Он был непреклонен, как скала. А я чувствовала себя предательницей, трусихой, которая согласилась отсиживаться в безопасности, пока тот, кого она любит, идет на риск.

Он ушел в ночь. Поцеловал меня так, будто хотел запечатлеть вкус моих губ на всю оставшуюся жизнь. И исчез за поворотом тропинки.

И вот прошло два дня. Два дня, за которые я пережила все круги ада. Я представляла его схваченным, раненым, мертвым. Я прислушивалась к каждому шороху за дверью, к каждому голосу на улице, ожидая услышать тяжелые шаги стражников или, того хуже, ледяной голос Ардаса.

Как же сложно было просто ждать. Невыносимо сложно. Особенно для меня, привыкшей все решать самой, бороться, а не сидеть сложа руки.

Я вышла во двор, чтобы подышать воздухом. Смотрела на дорогу, уходящую в лес, и шептала сквозь стиснутые зубы:

— Вернись ко мне.

На седьмой день я почти перестала смотреть на дорогу. Острая, режущая тревога притупилась, превратившись в тяжелую, свинцовую тоску, въевшуюся в каждую клеточку.

Решила, что завтра отправлюсь в дорогу. Больше не могу просто ждать. Начала собирать вещи, которых естественно было не много: запасное платье, да провизия. Раздобыла карту, хотя я ужасно ориентируюсь в пространстве. Договорилась с семьей, что едет в соседнее село на ярмарку, что они подвезут меня.