Книга Целительница для разбитого сердца, страница 10 – Ольга Грибова

Да он мог разорить мою семью судебными тяжбами! Но не стал.

Если бы я знала тогда… Если бы только знала! Я бы ни за что не уехала, не бросила бы его. Неважно, хотел он меня видеть или нет, я бы все равно была рядом. Всегда. Пусть не в качестве невесты, да хоть в роли прислуги, но я бы заботилась о нем.

Терпела бы его холод, его молчание и отстраненный взгляд – все, что угодно, лишь бы знать, что он жив, что ему не больно, что я могу как-то искупить свою вину. Мысль о том, что он страдал один, разъедала изнутри.

Как удобно было тогда поверить, что меня отвергли. Как легко спрятаться за гордостью и обидой, сделать вид, что это он вычеркнул меня первым. Но правда была в другом – это я оставила его. И теперь это осознание било сильнее любых обвинений, которых так и не прозвучало.

Я не знала, простил ли меня Курт спустя столько лет. Но я точно никогда себя не прощу.

Курт резко повернул кресло в сторону. После всех этих лет он все еще не желал меня видеть. Обидно, но понятно. Мой вид напоминал ему о том кошмаре, что с ним случился. Я ассоциировалась у него с травмой.

Я не стала преследовать Курта. Какой в этом смысл? Мы все сказали друг другу еще шесть лет назад. Но в то же время я не могла просто взять и забыть о нем. Совесть и чувство вины не позволяли.

Хотела бы я все исправить! Выяснить бы для начала, что конкретно случилось. Неужели удар ножом для писем привел к таким последствиям? Я зацепила важную аорту, перерезала сухожилие? Как же беспечна я была! Теперь, имея представление о том, как сложно устроено человеческое тело, я бы никогда на подобное не пошла.

Казалось бы, стать хуже этот вечер уже не мог. Но нет, он решил побить рекорд. Ко мне направлялся Горас. Я заметила его слишком поздно, сбежать не вышло.

Он шел уверенно, лениво раздвигая толпу, как человек, привыкший, что ему уступают. Приблизившись, скользнул по мне взглядом. Липким и оценивающим, без тени стыда. Я невольно выпрямилась до хруста в позвоночнике и сведенных лопаток, словно идеальная осанка могла стать щитом.

— Эйва… — он нарочно назвал меня сокращенным именем да еще обратился на «ты». — Годы идут, а ты все так же хороша.

Я едва сдержалась, чтобы не повести плечами. Хотелось отступить, отмыться, стряхнуть с себя этот взгляд, будто грязь. Я помнила, как он «ухаживал»: настойчиво, глухо к отказам, уверенный, что любое «нет» – всего лишь кокетство. Неужели опять начнется?

Глаза Гораса задержались там, где задерживаться не имели права – на уровне моего декольте. И хотя оно было довольно скромным, я все равно ощутила себя обнаженной.

— Сколько лет прошло, а фигура не испортилась, — добавил он интимно. — Не рожала?

— Вы переходите границы, — сказала я ровно, подчеркнуто на «вы». — Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь с вами, господин Тревелин.

— Да брось, какие между нами могут быть секреты?

— Как раз только они и могут быть между нами. Ничего другого.

— Прошу простить, я всего лишь восхищаюсь, — усмехнулся он, наслаждаясь моим напряжением. — Не каждый вечер на балу встречаешь такую… сохранность.

Слово ударило сильнее пощечины. Я с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. Вокруг звучала музыка, смеялись гости, кружились пары, а мне казалось, что воздух стал вязким и тяжелым, как в дурном сне.