Книга Разведённая ведьма и демон на полставки, страница 24 – Вера Поцелуева

Каэль издал короткий, похожий на выдох звук, который мог бы сойти за смешок, если бы демоны смеялись.

— Через прагматизм, отчёты и бесконечные формы в трёх экземплярах. Вы думаете, я шутил про квартальные планы? — Он отпил кофе. — У меня есть KPI. Ключевые показатели эффективности. Процент успешно закрытых контрактов, уровень удовлетворённости клиента, расход магической энергии на единицу результата. За превышение лимита энергии — выговор. За недовольного клиента — понижение в ранге. За успешное завершение сложного контракта… — он сделал паузу, — могут выписать премию. Обычно в виде дополнительных квот на магию низкого порядка. Или отгул. Один раз я получил в качестве премии сертификат в «Адскую сауну». Очень сомнительное заведение.

Аделаида не сдержала улыбки. Картина была слишком абсурдной.

— А что будет, если не выполнить план?— Тогда тебя отправляют… на переобучение, — произнёс Каэль с такой мрачной интонацией, что стало понятно: это хуже любых адских мук. — Лекции о ценности клиентоориентированности. Тренинги по эффективным коммуникациям с людьми. Ролевые игры, где ты должен изображать сочувствующего демона. Это выматывает душу. В прямом смысле.

На этот раз Аделаида рассмеялась по-настоящему. Тихий, грудной смех, которого давно не слышали эти стены. Каэль посмотрел на неё, и угли в его глазах будто разгорелись теплее.

— А у вас? — спросил он после паузы. — У ведьм есть своя… бюрократия?

— О, ещё какая! — воскликнула Аделаида, всё ещё улыбаясь. — Только у нас это называется «традиции» и «заветы предков». У Бабы Олии была целая тетрадь в кожаном переплёте. «Летопись дома». Туда записывалось всё: когда и какая трава была собрана, под какой луной, кому и какое зелье помогло, а кому — нет. Какие сны были вещими. Какие гости приходили и что оставили после себя. — Она притихла, вспоминая. — Она говорила: «Дом должен помнить. Помнить — значит защищать». А ещё у неё была система отметок на дверных косяках — мелкие зарубки разной формы. Для своих это были подсказки: «здесь спрятано», «эту дверь не открывать в полнолуние», «здесь сидит добрый дух, с ним можно делиться печалью». Для посторонних — просто трещинки в дереве.

— Рационально, — одобрительно кивнул Каэль. — Система хранения и передачи оперативной информации без цифровых носителей, уязвимых для сглаза.

— А ещё у неё была «Книга обид», — продолжила Аделаида, уже увлекаясь. — Не для злопамятства. Простая тетрадка в клетку. Если кто-то её сильно обижал, она записывала туда имя и суть обиды. Потом закрывала тетрадь и говорила: «Всё. Теперь это хранит бумага, а не моя голова. И сердце». И шла печь пироги.

— Эффективный метод разгрузки эмоционального кэша, — прокомментировал Каэль, но в его голосе слышалось неподдельное внимание. — Нам бы такое в Канцелярии. А то все обиды копятся, портят микроклимат в open space’е седьмого круга.

Они снова рассмеялись. Уже вместе. Смех Аделаиды и низкий, хрипловатый, но настоящий смех Каэля сплелись в странную, тёплую мелодию.

— Знаешь, — сказала Аделаида, когда смех утих, а в чашках осталось лишь кофейное дно. — Раньше я думала, что магия Бабы Олии — в травах да в заговорах. А сейчас понимаю… главная её магия была в этом самом покое. В том, чтобы дом был полной чашей. Не вещами, а… тишиной. Уверенностью. Местом, куда не долетает внешний шум. Она могла часами сидеть на крыльце, смотреть на закат и просто… дышать. И это было сильнее любого заклинания.