Книга Бесстрашная Теодора, страница 56 – Ксения Зародова

Когда спустя несколько дней Эдриан вышел на работу, он выяснил, что стражника по имени Пирс Бишоп в день нападения в отделении не было: он был отправлен по какому-то заданию начальства в соседний город. Пожалуй, его можно было вычеркнуть из списка подозреваемых. Эдриан пытался найти связь оставшихся — Харриса, Бейли и Ливингстона — с театром и человеком, изображающим виталиста, но пока не находил. Все это он поведал за ужином Джеймсу, пришедшему навестить брата и узнать новости.

— Что вообще представляют собой эти люди? — поинтересовался Джеймс.

— Харрис ведет довольно активную общественную жизнь, любит развлечения и гостей. Его жена маг-стихийник, она заметно младше мужа. У них два сына, оба маги, оба женаты и живут отдельно от родителей. Старший сын работает в банке, младший — мелкий чиновник. Чем занимаются их жены, я не знаю. В кабинете Харриса висят портреты внуков: один из них возраста Генри, двое чуть постарше. Все внуки — стихийники, они учатся в магической школе.

Эдриан теребил салфетку, раздумывая.

— У Бейли гораздо меньше социальных связей. Жена Бейли была магом и умерла во время войны, их единственный сын когда-то эмигрировал из страны. Бейли не рассказывает о сыне, и я даже не знаю, жив ли он. Насколько я знаю, мой напарник очень одинокий человек. Вообще, несмотря на совместную работу, мы никогда не были особенно дружны.

— А Ливингстон?

— По рассказам, он тоже вдовец, живет в семье взрослой дочери с ее мужем и их детьми. Пожалуй, это все, что я о нем знаю.

— Мда, — сказал Джеймс, — пока мы стоим на месте. Но, как я уже говорил после нападения, возможно, это и к лучшему.

Тем временем подошло к концу лето. Погода испортилась, и в какой-то из дней полил дождь. Он шел сплошной косой стеной с самого утра с редкими просветами, и на улице воды было по щиколотку. Сильный ветер гнал листья и мусор по улицам и стучал ветками в окна. Мы провели с Генри весь день дома, и к вечеру я измаялась от духоты, липшей к коже и давившей на виски.

Эдриан пришел в этот день со службы особенно усталым и вдобавок раздраженным, отказался от ужина и ушел в свою спальню. Расследование, превратившееся в личное дело, не продвигалось, и это его злило.

Уложив Генри спать, я решила спуститься вниз, чтобы подышать свежим воздухом. Узкое окошко в моей комнате на втором этаже было глухим, а большое окно гостиной можно было легко открыть, сдвинув нижнюю створку вверх. Оно выходило в сад так, что ветки ближайшей яблони касались дома, и можно было представить, что ты находишься среди деревьев. Я тихо прошла в гостиную и, не зажигая свет, чтобы никого не потревожить, подняла оконную створку. В лицо повеяло прохладой, а в нос ударил запах мокрой, живой, плодородной земли. Расправив плечи, я глубоко вдохнула и улыбнулась.

Приглушенный голос Эдриана заставил меня вздрогнуть:

— Это была прекрасная мысль, мисс Теодора, — сказал он. — Весь день мучаюсь от головной боли. Не могу от нее спать. Не включайте свет, давайте посидим в темноте.

Он расположился в одном из кресел. Я с трудом могла различить силуэт, но догадалась, что он сидит в своей обычной позе. Мне нужно было извиниться и сразу уйти, но что-то — ночь нападения, сделавшая нас ближе, или напряженное молчание последних дней, превратившееся в сжатую пружину, — заставило меня наперекор всем моим предыдущим благим намерениям вдруг сказать: