Книга Бесстрашная Теодора, страница 100 – Ксения Зародова

Выйдя на центральной площади городишка, я огляделась. Три узкие улицы, обрамленные деревьями, расходились веером от площади. Невысокие одно- и двухэтажные каменные дома с черепичными и соломенными крышами зеленели, увитые плющом. В лавочках торговцев на площади продавались свежие яблоки и груши, свежевыпеченный хлеб, плетеные корзины, керамическая посуда — обычный товар подобных мест. В некоторых окнах зажигался свет — день клонился к вечеру. Накрапывал мелкий дождь, и желтые листья, усыпавшие булыжную мостовую, блестели от влаги.

Аромат сдобы и жареного мяса, доносившийся откуда-то неподалеку, заставил сжаться желудок и вспомнить о насущных потребностях. Я пошла на запах и не ошиблась: на первом этаже небольшого постоялого дома была таверна, где я могла, наконец, получить горячий ужин и чай.

Обслуживала столы сама хозяйка — круглощекая румяная женщина средних лет. Она смотрела на меня с доброжелательным любопытством и, когда я поела, не удержавшись, спросила:

— К кому-то в гости приехали, мисс?

— Нет, — слабо улыбнулась ей я. — Я здесь проездом. Мне нужно дальше на север. В Гар.

Она испуганно оглянулась и присела за столик:

— Зачем вам, милая? Вам там не помогут.

— Почему вы так думаете?

— Так сколько вас таких ездит, — печально усмехнулась она, — приезжих. Все надеются, что маги сжалятся да кому-нибудь повезет. И наши местные уж сколько раз ездили!

— Отказываются? — я грустно смотрела на нее.

— Этих, — она произнесла слово шепотом, — ничем не пронять. Нет в них добра. Затаили злобу на весь мир и сидят там у себя взаперти. Никому от них помощи не удалось добиться — ни женщинам, ни старикам, ни детям. Может, кто бы и проникся, да говорят, главный у них, такой худющий рыжий мужик, сильно лютует, всем запрещает помогать. Уж сколько золота им предлагали, артефактов всяких — ничего не берут.

Я прикрыла глаза рукой. Ничего не меняется в этом месте. Видимо, мой путь сюда был ошибкой.

— Что же, — через силу спросила я, — даже тяжелобольным отказываются помогать?

— Наши рассказывают, — моя собеседница заговорщицки наклонилась ко мне, — что несколько лет назад приезжал сюда маг один с маленьким сыном. Богатый очень. Так он предлагал не только денег за помощь — свою жизнь. Предлагал им его выпить, чтобы спасти ребенка. Главарь этот их вредный заставил мага встать на колени, а потом медленно обошел по кругу. Смотрел-смотрел, а потом велел убираться. Мол, не могут они помочь и не хотят.

Я вскинулась, завороженно глядя на женщину. Они ли?

— В общем, — продолжила она, вздыхая, — не вы первая, не вы последняя. Нечего вам там делать. А я вам могу лекаря хорошего посоветовать, полчаса ходьбы отсюда. Может, и поможет.

— Спасибо, — я покачала головой, — но я приехала издалека и не могу вернуться обратно, не попробовав. Скажите, может кто-то меня туда довезти?

— Ну извозчика я вам найду, не переживайте. Он довезет и даже подождет неподалеку, чтобы увезти обратно. Вы ж долго-то там не пробудете. А вы неужто ночью собираетесь ехать?

— Нет, наверное, — подумав, ответила я. — Утром, если у вас можно будет переночевать.

— А комнаты свободные у нас всегда есть, — обрадовалась хозяйка. — Не пожалеете. И утром после завтрака поедете.

Ворочаясь на узкой кровати в маленькой чистой комнатке, которую выделила мне хозяйка, я долго не могла заснуть. Я думала о виталистах и стихийниках, об их нелепом конфликте, который принес гораздо больше вреда, чем за всю историю принесли все маги жизни, вместе взятые. О людях, которые даже спустя столько лет были не в силах победить: одни — свои страхи, другие — обиды. О том, что если бы виталисты сделали шаг навстречу остальному миру, начав помогать нуждающимся, маги стихий и обычные люди гораздо быстрее бы поняли, насколько им нужны виталисты. И где-то между этими размышлениями билась в голову мысль о маге, который предложил свою жизнь в обмен на здоровье сына и уехал ни с чем.