Книга Метание ножей: бросок в сердце, страница 97 – Лия Совушкина

— Жива?

— Жива.

— Ничего не болит?

— Всё болит, — честно сказала я, оглядывая свои руки — на костяшках ссадины, под ногтями запёкшаяся чёрная пыль. — Но это хорошая боль. Такая, после которой становишься сильнее.

Дракон улыбнулся — устало, с тенью облегчения на лице, но искренне.

— Пойдём отсюда. Здесь больше нечем дышать.

Мы вышли из подземного зала через портал, который открыла Арлан — короткий, прямой, ведущий на главную арену академии. Сражение на поверхности уже закончилось. Культисты, оставшиеся без поддержки и без приказов, либо сбежали обратно в свои разрывы, пока те не закрылись окончательно, либо были повержены. Земля вокруг была усеяна телами — в основном в чёрных балахонах, но и несколько студентов в форменных мантиях лежали неподвижно. Целители уже работали в полную силу: Файлин в том числе, я заметила её светлые волосы над раненым парнем с артефакторского факультета.

Лорейн сидела на ступенях ведущих к трибунам, тяжело дыша. Её куртка была разорвана на плече, левая рука висела как плеть, но подруга улыбалась. Увидев меня, она попыталась встать, но я жестом велела ей не двигаться. Файлин заметила меня следом, оставила раненого коллеге и подбежала, расталкивая локтями толпу.

— Аврора! — закричала целительница, хватая меня за плечи и оглядывая с ног до головы профессиональным взглядом. — Ты цела? Ничего не сломано? Зрачки в порядке? Головокружение? Тошнота?

— Цела, цела, — засмеялась я, хотя слёзы текли по щекам — от облегчения, от усталости, от того, что всё закончилось. — Успокойся, я выдержу ещё пару минут.

— Выдержит она, — фыркнула Файлин, но обняла меня крепко, не обращая внимания на сажу и кровь на моей одежде. Лорейн, переборов боль, подошла и обняла нас обеих, прижимая к себе здоровой рукой.

— Мы победили, — сказала подруга глухо, уткнувшись мне в макушку. — Чёрный орден разбит. Виллир в тюрьме. Это конец.

— Это новое начало, — поправил Ноллан, подходя к нам. Наследник Песчаных драконов выглядел уставшим: синяк под глазом, разорванный рукав, сбитые костяшки, но глаза его светились тем самым теплом, которое я привыкла видеть только в редкие минуты откровенности.

— Новое начало, — повторила я.

А потом, на глазах у всех собравшихся — среди дыма, поднимающегося над разрушенными башнями, среди раненых и уставших, под тихие звуки похоронного звона, который кто-то начал отбивать в колокол, — Ноллан обнял меня. Крепко, надёжно, так, будто хотел защитить от всего мира, от всех его теней и опасностей. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя запах пота, крови и магии — запах войны, которая наконец закончилась, и почувствовала, как сердце постепенно успокаивается, возвращается к нормальному ритму.

— Я люблю тебя, Аврора, — прошептал дракон мне в волосы, так тихо, что, казалось, только ветер мог это слышать. Но ветер, наверное, разнёс его слова дальше, чем нужно было.

— Я люблю тебя, Ноллан, — ответила я, и впервые эти слова не показались мне чужими или пугающими. Они были такими же естественными, как дыхание.

Трибуны, которые выстояли в битве — покорёженные, местами обугленные, но всё ещё державшиеся на своих креплениях, — взорвались криками и свистом. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто хлопал в ладоши, не в силах вымолвить ни слова. И все — и студенты, и преподаватели, и жители Орни, пришедшие помочь с обороной, — аплодировали нам. Не победителям Турнира, потому что Турнир прервали ещё вчера. Не чемпионам, потому что звание чемпиона потеряло смысл. А победителям тьмы — тем, кто рискнул войти в портал и остановить безумца.