Книга Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2, страница 92 – Мартиша Риш

— Продолжайте.

— Мужьями… — прошипел Оскар и нервно сглотнул.

— Что вы имеете в виду? Хотите, чтобы я сменяла вас на тем Эстона? Вот уж спасибо. Боюсь, несчастный выпрыгнет из окна после одного дня в компании наших детей. Или вы их тоже с собой заберёте? Тогда мне жаль Дину. У нее уже есть один сын-подросток, троих ей точно не пережить. Побойтесь бога, женщина беременна.

— Богов. И не мне нужно их боятся, а вам. Вам стоило бы опасаться их гнева, супруга, — светящиеся глаза, мягкая поступь, тонущая в ковре, всполохи пламени над углями камина. Мороз пробрал по коже.

— Что вы имеете в виду? — я напряглась всем телом — уже пора кричать или еще нет? Может, стоит позвать детей? При Анджеле Оскар вряд ли станет меня убивать.

— Где кокон? Я тебя спрашиваю, где кокон? Почему его еще нет на потолке⁈ Ни здесь, ни в нашем особняке?

— Какой кокон?

— Тот, который должен быть в самом укромном месте дома! — взвыл муж, навис надо мной и вдруг опрометью бросился из комнаты.

— Я ничего не крала! Знаешь, что! Совести у тебя нет и не было! — крикнула я, не вставая с дивана.

К горлу подступил комок непролитых слез. Только бы не дать ему вырваться на свободу, иначе весь дом можно затопить. Вдохнуть поглубже, может, станет полегче. Вспомнить дурацкую дыхательную гимнастику из журнала, который я когда-то читала. Только бы не заплакать, не показать своей слабости тому, кого я как будто бы люблю.

— Ты украла самое дорогое из того, что могла! — ворвался в комнату Оскар, сверкает глазами, ногами чуть не топает, — Украла, вывернула наизнанку и растоптала! Бессовестная! Впрочем, откуда бы у ведьмы завелась совесть, а? Говори! Признайся, кто это был хотя бы!

Я плотней вжалась в диван. Убьет и поминай как звали — метнулась в голове заполошная мысль. Комната тотчас погрузилась в синие всполохи моей магии, заметался по полу испуганный домовик. Нужно успокоиться, взять себя в руки. Дышать! Хотя бы просто дышать. Никак нельзя плакать. Нельзя дать себе слабину. Да и дети не должны страдать из-за меня. Ни тот малыш, что под сердцем, ни те, что устроились наверху. Как же горько в груди. Я заставила себя сделать глубокий вдох, задержала дыхание, вдохнула еще чуть-чуть, теперь пора выдыхать. Только не плакать. Оскар взвыл, бросился ко мне, прорвался через синюю дымку моего дара, схватил за плечи, с силой сжал на них свои узкие пальцы.

— Что с тобой? Лекаря? Давай, я тебя укушу. Хотя? Наверное, нельзя, ты же не одна теперь в этом теле, — частит муж, в его глазах плещется безумие, накатывает волнами. Он подхватил меня на руки, прижал к груди, начал качать и вдруг попытался перевернуть вниз головой.

— Чем ты подавилась-то? Только дыши! Слышишь. Хоп!

Так меня еще не спасали! Душу бы только не вытряхнул.

— Оскар! Не смей!

— Дышишь?

Перевернул обратно, прижал еще теснее к груди, резко сел вместе со мной на шаткий диван. Несчастная мебель издала не то стон, не то хрип.

— Отпусти меня.

Будто бы и не слышит, целует, баюкает на руках, отводит волосы от лица.

— Чепчик завяжем потуже, да кто там вообще в этих рюшечках и пеленках что разберёт? А потом личину накинем. Главное, чтоб не зеленый. И не орк, верно?

— Где? Оскар, что с тобой?

Алые глаза сверлят меня немигающим взглядом, в них мерцает удивительный огонек, клыки чуть выглядывают из-под пухлой губы, острые, влажные, узкие, словно клинки. И муж вновь целует меня в щеку, кутает плотней в мое собственное платье, запахивает его на груди.