Книга Наследство из другого мира, страница 94 – Мартиша Риш

Из угла донёсся тихий смех, будто бы я услышал ребенка. Да только там нет никого! Единственный, кого я мог видеть — крыса или что-то вроде нее? Может быть, кошка? Не знаю.

Бес в дом пройти точно не мог, тогда кто? Старые детские сказки вдруг ожили. Бред это все! Я никогда не поверю в то, что в доме живёт домовой. Их не бывает в природе. Ну какая нечисть рискнёт обживаться в человеческом доме?

Мрак в углу сгустился, приобрел форму человека на двух ногах. Небольшого, но волосатого?! Его руки, будто объятия, раскрылись мне навстречу. По моей спине потекли капли ледяного пота. Домовых не бывает! Их просто не существует!

И вновь детских смех, шорох крохотных ног, приглушенный кашель.

— Сладеньк…

Я понял, что больше просто не в силах здесь оставаться. Сделал шаг в сторону лестницы. Нет, наверх подниматься нельзя. Я просто не могу попасть в руки стражей Шохира. И снова этот пугающий голос, идущий словно со дна кувшина.

— Конфетку бы, а? Медку? Давай тяпнем молочка за знакомство, — нечисть метнулась к лестнице, перекрыла последний путь к отступлению.

На что способен домовик? Няньки говорили, он может высосать душу, придушить во сне, коснуться волосатой ладонью, а то и похуже.

На лестнице вновь загрохотали шаги. Умоляю! Пусть это будет Мартин!

— Я не смог лгать, Алан. Прости, но я рассказал соседке всю правду, — заявил парень и улыбнулся, — Эй? Алан? Тебе плохо? Да пошутил я! Успокойся!

Он шагнул мне на встречу.

— Берегись! Тааам!

— Алан, слышишь, все, как и было. Я слова о тебе никому не сказал. Сказал, что это хозяйка меня избила за дерзость. Сейчас мы намажем мазью все наши раны и все до вечера заживёт.

Я помотал головой. Взглядом попытался указать ему на домового. Мартин сделал навстречу мне ещё один шаг и смачно выругался, я видел, как он наступил на кончик бороды домового. Должно быть, пальцы на его ноге обожгло.

— Давююют, гады!

Домовой поспешно намотал на волосатые руки свою длинную бороду. Наверняка именно ею он душит всех, иначе зачем нечистому такая длинная борода.

— Лучше хлебца ржаного кто бы подарил. Или калиток напёк! А лучше и того и другого. Где малиновое варенье? Где мои конфеты? Медок? Как раба нового тащить в дом, так это пожалуйста! А как ответственному лицу взятку дать, так это они не могут. Я полсотни лет в конторе жил! Я порядок в делах понимаю!

— О, и ты здесь, — Мартин как будто нисколько не испугался, — Можешь забрать себе тапки хозяина, они больше не пригодятся. Вряд ли новая хозяйка станет искать их.

— Старые или новые? — деловито осведомился домовой. У Мартина хватает духу разговаривать с ним?

— Лучше новые. Стоят в шкафу на полке.

— Знаю, я где стоят мои тапки. Точнее, две мои новые уютные кроватки. Больше ты их в том "шкапу" не увидишь.

Домовой растворился в темном углу.

— Алан, ты что, домового испугался?

— Он — нечисть.

— Домовой дух и не больше. Наш, правда, карельский. Бережливый очень, ржаную муку любит. Ну ничего, ты к нему тоже привыкнешь.

— Не привыкну, — я в отчаянии помотал головой, — Он задушит меня во сне, да? Душу высосет? Пальцы во сне обгрызет, если я ноги высуну из-под одеяла?

— Это он любя. И пальцы только оцарапать может, не сильно, в качестве предупреждения, что в этот день из дому выходить не стоит — за порогом беда притаилась, ждет, чтобы вцепиться в тебя, — парень похлопал меня по плечу, — Идём, нам прибраться нужно. Днём домовик из своего угла, считай, не выходит. Он солнечный свет не любит.