Книга Тень короля, страница 190 – Мелисса Ландерс

Ее жизнь принадлежала богине.

Киан сглотнул, и его горло дернулось. Ее молчание, похоже, его тревожило.

— Ты все еще меня любишь?

Она взяла его лицо в ладони.

— Всегда буду любить, – ответила она, ужаснувшись его желанию вообще задать такой вопрос. Ее взгляд блуждал по его лицу, упиваясь зрелищем глаз цвета грозовых облаков, глаз, которые смотрели в самое ее сердце. Сейчас она любила его еще больше, чем когда-либо. И умирая, она будет любить его, и потом, в посмертии, ее дух все равно будет его любить.

— Всегда, – повторила она.

Он с волнением посмотрел на нее.

— Тогда будь моей королевой.

— Но храмовым госпожам нельзя…

— Старые порядки ушли, – перебил он. – Тебе не кажется, что и старые правила должны последовать за ними?

Она приоткрыла рот. Об этом она не думала.

— Я король, – сказал он, – а ты верховная жрица Шиеры. Если кто и должен создавать новые правила, так это мы. Давай сами решим, каким путем идти.

В ее груди родилось тепло – мягкое сияние обняло ее изнутри. Она узнала это чувство, потому что сотни раз до того оно уже ее посещало в тихих уголках храма и на иззубренных горных пиках – везде, где она преклоняла колени в молитве.

Шиера дала свое благословение.

— Будь моей королевой, – повторил Киан. – Моя душа принадлежит тебе. Я не хочу делить трон ни с кем, кроме тебя. Посмотри, чего мы уже достигли вместе. Вдвоем мы способны на что угодно.

Сериз больше не нужно было раздумывать.

— Да, – сказала она, в благоговении глядя на своего возлюбленного, будущего мужа, короля наполовину, который обрел цельность. Она и представить не могла, что когда-либо у нее на сердце будет так тепло.

Он был прав. Вместе они непобедимы.

Умерщвленная красавица не слышала молитву девочки.

В ее теле и разуме было не больше сознания, чем в карете, которая везла ее. От движения стенки кареты дрожали, и бархатные подушки, на которых она покоилась, поскрипывали. Вуаль ее была откинута, и невероятное лицо было открыто для взора всякого, кто был достаточно удачлив, чтобы на краткий миг заглянуть в окна кареты. Лошади мчались, колеса грохотали, копыта стучали, а оси скрипели.

Умерщвленная красавица не слышала и этих звуков.

Не видела она и искорки света, которая появилась над ней, не почувствовала ее тепла, когда крохотная точка превратилась в маленькую звезду, умыв красавицу своим сиянием. Она была глуха к ощущению крови, разжижающейся и наполняющейся теплом в ее жилах, и нечувствительна к тому, что ее органы исцелились, а израненная плоть соткалась заново.

Она не чувствовала, как в ее утробе шевелится и возвращается к жизни дитя. Первые ощущения пришли к ней вместе с первым ударом сердца. Но истинное осознание проявилось несколько мгновений спустя, когда она сделала глубокий тяжелый вдох, разрушивший тишину, и открыла глаза.

Умерщвленная красавица не слышала молитву девочки. Но богиня услышала.

Странным, судьбоносным образом в тот день девочке удалось достучаться и до милосердной, и до гневной ее сторон. Силы тьмы и света уравновесились, и ответ на молитву был справедливым, но всякая справедливость подобна обоюдоострому клинку, ведь изменения рождаются в битве, а битва требует крови.

Сама того не зная, девочка молила о катастрофе. И завтра она придет.