Книга Тень короля, страница 109 – Мелисса Ландерс

— Вторым я подношу тебе символ света, – продолжила Сериз, извлекая засушенный лавандовый цветок, который она сорвала Внизу, – ибо через тепло солнца и красоту созданного тобой мы чувствуем твою любовь. Твоя любовь придает жизни смысл. Твой свет – это дар.

Она положила цветок на камень, и он тоже был поглощен. Но хоть подношение было принято, Сериз почувствовала потребность отдать и сделать что-то еще. Благодарность переполняла ее и переливалась через край, и она сделала первое, что пришло ей в голову, – обратилась к богине песней. Мелодия была простая, она выучила ее еще в детстве, но слова песни точно отражали чувства.

Сериз никогда не считала, что хорошо поет, но сейчас она закрыла глаза, не думая о себе, и вложила в каждую ноту любовь и веру, переполнявшие ее сердце. Закончив петь, она открыла глаза. На вершине святилища лежала пара десятигранных костей. Каждая была сделана из мрамора, и на каменных гранях были высечены символы древнего языка, неведомого Сериз.

Богиня вознаградила ее.

Когда девушка потянулась за рунами, богиня удивила ее и второй наградой. Прохладный поцелуй дождя туманом спустился с небес, сверкая на солнце и заполняя воздух разноцветным сиянием. Сериз раскинула руки навстречу этому туману. Влага застилала ей глаза, а сердце наполнялось радостью. Ей не нужно было зрение, чтобы понять, что богиня отвечает песней на песню. Она чувствовала это всей душой, и тепло, поднимающееся в ее груди, было намного прекраснее, чем она могла представить.

Ее сочли достойной. Даже после того, как она утратила самообладание в палатке с Кианом, богиня знала, что на самом деле в ее сердце.

Истинная вера.

Взяв закатные руны и повернувшись к спутникам, ожидавшим ее внизу, Сериз обнаружила, что король вернулся. Киан в одних холщовых штанах стоял у основания каменной гряды и улыбался с таким восхищением и гордостью, что к горлу Сериз подступило новое чувство. Рядом с ним, положив руку на сердце, стоял генерал Петрос, а Неро делал вид, что вылавливал из глаза попавшую туда пылинку. Даже отец Падрон усмехнулся ей, хоть в его взгляде и стояло невысказанное «А я же говорил» – напоминание об отповеди, которую он дал ей в то утро, наставление об отказе от божественного предназначения.

Когда она спустилась по камням, первым ее поприветствовал Индиго. За ним спешил Дэрик, и его глаза блестели от стоящих в них слез.

— У тебя получилось, – сказал Дэрик. – Я и не ожидал, что это возможно, но ты смогла сделать так, что на этой горе произошло хоть одно хорошее событие.

Сериз улыбнулась ему, раскрывая ладонь, чтобы показать закатные руны.

— Так пусть случится и второе.

Никакого руководства к закатным рунам не было, но если то, что когда-то рассказал Дэрик, являлось правдой, то кости полагалось бросать в вечерних сумерках, и тогда соответствующие руны показывали, сколько на следующий день нужно пройти и в какую сторону.

Она взглянула на положение дневного солнца. До заката оставалось еще около пяти часов, и до того никак нельзя было понять, куда караван должен двигаться от вершины. Любое время, проведенное в седле, могло быть потрачено зря.