Книга Как ко мне сватался Ветер, страница 34 – Даха Тараторина

— Больше не станешь?

— Ни за что на свете! – поклялся наглец и тут же нарушил слово, заключив меня в объятия.

Поцелуй был долгим, горячим и сладким. От него скручивало живот, а дыхание опаляло шею и плечи. Мягкие губы ласкали мои бережно, вопросительно: не оттолкнешь ли? И я, хотя мысленно ругала себя последними словами, не отталкивала, но и не привлекала его к себе, опасаясь потерять рассудок. Так и сидела, опустив руки и позволяя ему обнимать меня, запускать пальцы в волосы, натягивать их на границе боли и наслаждения.

Когда его руки скользнули ниже, стягивая платье с плеч, я встрепенулась. Что же это такое я делаю?! Я невеста Ветра! Та, что поклялась ему в верности, та, что не имеет права нарушить слово во имя спасения города!

— Пусти, пусти!

Я судорожно стиснула ворот его рубашки, притянула к себе, не желая признавать, как сильно не хочется вырываться из хмельных объятий, и пихнула в грудь.

— Проклятая ночь! – выкрикнула я сквозь слезы. И, не оглядываясь, убежала.

Хмель ничего не крикнул мне вслед, не погнался, хотя, стыдно сказать, часть меня желала этого. Но, я чувствовала, он смотрел мне в спину до тех самых пор, пока я окончательно не скрылась в тумане. И нехорошим был этот взгляд…

Сумасшествие Зеленой ночи схлынуло, а пьянящее разум дымящееся зелье быстро выветрилось, но до рассвета мне не было покоя. Я опасалась столкнуться с кем-то из тех, кто разделил со мной пляску, и просидела на краю поляны до самого утра, когда Рея и Лайко засобирались домой и начали выискивать свою спутницу. На их расспросы я не отвечала, да и старики не слишком пытали. Все же возраст брал свое: после танцев они с трудом переставляли ноги, а пересекая волшебный мостик, едва не свалились вниз. Вернувшись в особняк, Рея вела себя подозрительно тихо, будто провинилась в чем. Не отражался от стен ее зычный голос, бойкие шаги сменись робким топоточком. А доведя меня до спальни, она и вовсе смущенно замялась на пороге.

— Горюшко, ты бы это… – Она поправила узел на переднике, который надела первым делом, как только вошла. – Платьишко вернула бы… Не мое оно. Ежели на место не положу, прежде чем хозяин спохватится, шибко осерчает.

По виду горничной можно было предположить, что мы совершили нечто чудовищное, и, пока она не заговорила, я успела напридумывать страшных кар для обеих. Теперь же перевела дух: всего лишь платье!

— Конечно. Подожди немного.

С легкой тоской вернула наряд, сменила его на зеленую накидку длиной до самых пят. А когда Рея, наказав маленько вздремнуть перед завтраком, чтобы не пугать господина отекшими веками, ушла, глупо улыбнулась.

— Зеленая ночь… – пробормотала я и покружилась, повторяя хмельной танец. – Зеленая ночь!

Рея была права: если не побывал на этом празднике, считай, что веселья и вовсе не видел. Я упала на кровать, раскинув ноги и руки, и немигающе уставилась на балдахин. Сна, конечно же, не дождалась: куда здесь спать?! Зато иная мысль не давала покоя. Проклятый Хмель, как всякий доставучий сорняк, раз пустив корни, уже не шел из головы. Его длинные пальцы в моих волосах, до сих пор распутно растрепанных, насмешливый взгляд и губы… Боги, какие это были губы! Мягкие и горячие, ласкающие и робкие, нежные и сводящие с ума! Я вспыхнула и резко села. Не подглядел ли кто бесстыдную фантазию? Но в спальне не было никого, даже рассветные лучи пока не совались к окошку. Я закусила губу, все еще хранящую жар чужого прикосновения. Стиснула зубы сильнее, чтобы прояснить рассудок болью. Но жар не уходил.