Книга Хозяйка Северных гор 3, страница 132 – Адель Хайд

Я вздохнула, и усмехнулась: «Второй раз у вас этот номер не пройдёт!»

Посмотрела на стоящую на столе жаровню. Пожалела, что в камине не было огня, так было бы быстрее. Я запалила это письмо от жаровни и смотрела на него, пока оно не сгорело дотла.

— Больше никто не будет мной управлять, — сказала я, вошедшей в комнату Элери.

Подруга пожала плечами, не понимая, что это означает, чуть нахмурившись покосилась на жаровню, но не стала спрашивать, а сообщила:

— Пора, Маргарет, Алан уже на ступенях храма

Но перед тем, как выйти, я высыпала пепел в окно, и несколько секунд смотрела как ветер уносит его.

На дорожке, ведущей к храму, у храма меня ждал Алан, рядом с ним стоял Давид, в руках у сына была шкатулка. Алан и Давид были одеты в килты в цветах клана Стюартов. На флагах, обильно украшавших площадь, был изображён золотой лев, и рядом с ними висели флаги Уэльса с золотой виверной.

Когда внутри храма настоятель спросил:

— Есть ли у кого-то возражения? Или знает ли кто-то причину, почему эти люди не могут вступить в брак?

В какой-то момент мне стало страшно.

Но ничего не прозвучало. И нас обвенчали.

Мы шли из храма под приветственные крики собравшихся на площади, светило солнце, но воздух уже приносил прохладу с гор.

И я подумала: «Вот и закончилась твоя долгая дорога к себе, Маргарет.»

И началась жизнь.

Через восемь лет после нашей с Аланом свадьбы Давида короновали. Ему было всего пятнадцать, но в Средневековье взрослеют гораздо раньше.

Уэльс стал единым государством. Даже при мне такого не было, всё же князья сохраняли достаточную самостоятельность, именно поэтому и титул у меня был не королевский.

А Давид стал королём.

Он вырос удивительным молодым мужчиной. Я постаралась, и не только я.

Когда Давиду исполнилось двенадцать, он по нескольку месяцев стал проводить в Уэльсе. Подозреваю, для него это были как каникулы от учёбы, постоянного надзора, и вечно занятой, но властной мамы.

Его наставником вызвался стать «застрявший» в нашей стране посол византийского императора — Александр Орсини.

Он тоже присутствовал на коронации, и на лице его была написана гордость за ученика.

Теперь даже я с трудом узнавала в нём Джона. Мало того, что он носил бороду по византийской моде, он стал совсем седым, и на лице его, теперь испещрённом морщинами, узнаваемыми оставались только глаза. К нему все привыкли и, судя по всему, возвращаться в Византию он не собирался.

А Давид мне сказал, что он подумывает насчёт того, чтобы предложить должность советника при своём дворе византийскому послу, если он, конечно, примет гражданство Уэльса.

На что я сказала, что вполне можно обойтись должностью приглашённого советника. Зачем же лишать человека гражданства его родной страны?

Всё же я немного переживала, хотя за эти годы Джон ни разу не нарушил данного мне слова. Сама же я старалась не встречаться с Джоном и не разговаривать с ним.

Вероятно, где-то были те, у кого возникали сомнения в личности византийского посла, но об этом ни разу не прозвучало вслух, да и писем я больше не получала.

Наш с Аланом первенец, Александр, отпраздновал своё тринадцатилетие победой в турнире.

Это, наверное, то, к чему я так и не смогла привыкнуть, когда ты видишь сидящего на коне своего малолетнего сына, который считает себя взрослым, с мечом в руке, несущегося по арене среди огромных шотландцев...