Книга Хозяйка Северных гор 3, страница 131 – Адель Хайд

Как правительница я всё сказала, неужели ему нужен ответ женщины? Он же получил его ночью, и между нами всё было правдой.

Алан молчал, ожидание становилось невыносимым, и тогда я сказала, продолжая смотреть ему в глаза:

— Потому что я здесь, чтобы жить.

Сначала я была уверена, что он согласится, но чем дольше он молчал, тем больше росла во мне неуверенность.

«Так вот бывает, — думала я. — Вот ты себе всё распланировал, всё решил и не учёл, что у других есть своё мнение».

И спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, когда я уже готова была сбежать, он взял и поцеловал меня.

И стало неважно, есть ли кто-то ещё, кроме нас, на совете кланов. И это был лучший ответ, на который я могла рассчитывать.

Свадьбу назначили через три месяца, в конце лета.

К тому времени мне сообщили, что договоры с Генрихом «Коротким плащом» подписаны, и Джон сейчас находился в Риме, утверждая все эти документы с Папой.

От герцога Кентерберийского пришло сообщение, что он уходит из Карнарвона, это означало, что он получил приказ из Дувра.

Регентом в моё отсутствие в Кардиффе оставался Надд, который каждый месяц присылал слёзное письмо с просьбой отпустить его супругу и сына.

Я не держала Элери, но она сказала:

— Пока я не выдам тебя замуж и не увижу корону Шотландии на твоей голове, я никуда отсюда не уеду.

И оставалась со мной.

И вот настал день свадьбы.

Мы с Аланом все эти три месяца прятались, как могли, но, если это делать в замке, то не утаишь, и Алан придумал смотреть «рассвет в горах».

Рассветы были прекрасны.

Кто-то скажет, что в горах даже летом холодно. Но не тогда, когда рядом с тобой любимый мужчина, который ждал тебя много лет.

И вот настал день, когда следовало подтвердить наш союз перед людьми, потому что мы считали, что перед Богом мы уже стали мужем и женой.

По традиции, ночь перед церемонией мы ночевали порознь, нельзя было видеть жениху невесту до свадьбы.

Я долго не могла заснуть, но не потому, что меня мучили сомнения. Я не спала, потому что я впервые боялась, что засну, а потом окажется, что всё это сон, что по-прежнему лежу где-то в трюме корабля, или в византийских горах, упав от усталости.

Но, проснувшись утром, и, выглянув в окно, на замковый двор, где повсюду были развешаны флаги Шотландии и Уэльса, я больше не боялась.

Время до церемонии пролетело, и Элери, не оставлявшая меня ни на минуту, пошла выяснять, когда мне можно будет выходить, чтобы всё было красиво, и я вышла ровно тогда, когда надо, и церемония началась так, как её запланировали.

И вдруг в дверь постучали.

Я никого не ждала. А если бы это была Элери, вряд ли она бы стала стучать, поэтому я удивилась, но решив, что чужого не пустят, разрешила войти.

Вошёл слуга. В руках у него была небольшая шкатулка, в такой обычно переносят документы.

— Вам просили передать, леди.

— Кто? — спросила я.

— Пожилой мужчина, он не представился, но шкатулку проверили, там внутри письмо. Ничего опасного, обычный свиток, и бумага дорогая.

Он оставил мне шкатулку, и сначала не собиралась её открывать, но Элери всё не шла и любопытство пересилило. В шкатулке лежал свиток, и бумага действительно была дорогая, ганзейская.

Раскрыв его, я стала читать.

Кто-то красивым каллиграфическим писал мне, что знает, что я не могу выйти замуж, потому что мой муж жив. И тому есть доказательства.