Книга Попаданка для конунга, страница 81 – Хелен Гуда

Мы двинулись по знакомым, а потом и по незнакомым коридорам, спустились по узкой лестнице и вышли не на главный двор, а на небольшой хозяйственный двор. Здесь пахло дымом, навозом и свежеспиленным деревом. Несколько слуг, грузивших бочку на телегу, замерли, увидев нас, и почтительно склонили головы. Харальд прошел мимо, не обращая на них внимания.

Затем он открыл небольшую неприметную калитку в задней стене усадьбы. Перед нами открылась узкая кривая улочка, мощеная крупным булыжником. Морозный воздух ударил в лицо, обжигая ноздри, и я невольно глубже запахнула плащ. Воздух изменился — в него ворвался густой, сложный коктейль запахов: дым сотен очагов, смешанный с терпким духом еловой коры и сосновых дров, кисловатый запах замерзшей грязи под ногами, сладковатый дух солода из пивоварни, доносившийся откуда-то справа, и подстилающая все это стойкая живая вонь большого скопления людей и животных, приглушенная морозом, но оттого не менее ощутимая. Дыхание вырывалось облачками пара, иней серебрил края булыжников, а над головой между крышами домов висело бледное зимнее солнце, почти не греющее, но заливающее улицу холодным золотистым светом.

Я остановилась на пороге, сделав первый глубокий вдох настоящего городского воздуха. Он был колючим и свежим, и от холода защипало в горле. Это был не воздух комнаты, не воздух усадебного двора. Это был запах свободы. Пусть и условной, под охраной. Но все же.

Харальд обернулся, увидев мое выражение. Его собственное дыхание клубилось паром, и на темном вороте кафтана уже осела тонкая изморозь.

— Первый раз? — спросил он. В его голосе не было насмешки, лишь легкое понимание.

— По-настоящему — да, — призналась я, чувствуя, как щеки начинают гореть на морозе. — В последний раз я тут ничего не видела и не чувствовала.

— Тогда смотри, — сказал он тихо и, повернувшись, пошел вперед, не спеша, давая мне осмотреться. — И старайся идти рядом. Скользко.

Я шагнула за ним из-под сени стены на брусчатку, и огромный, шумный, дышащий мир впустил меня в себя.

Мы двинулись по улочке, которая вилась между высокими деревянными домами, их остроконечные крыши были покрыты шапками снега. Кое-где с карнизов свисали длинные сосульки, сверкающие на солнце, как обнаженные мечи. Под ногами хрустел наст — смесь утоптанного снега и соломы, которую жители щедро разбрасывали, чтобы не скользить.

Я смотрела по сторонам, жадно впитывая каждую деталь. Вот женщина в тяжелом шерстяном платке выплескивает мутную воду из ведра прямо на улицу — вода мгновенно застывает коркой льда. Вот мальчишка лет десяти, несмотря на холод, бежит в одной рубахе, прижимая к груди краюху хлеба. Вот двое мужчин в овчинных тулупах грузят на сани бочку. Их дыхания смешиваются в облаке пара, а брань, которой они обмениваются, кажется почти ласковой на фоне этого морозного утра.

Харальд шел впереди, чуть сбавив шаг, чтобы я поспевала. Он не оглядывался, но я чувствовала, что он внимателен к каждому моему движению, к каждому вздоху. Иногда он бросал короткие замечания:

— Слева кузница Айрана. Лучшие подковы во всей округе. Справа — дом ткачихи, вдовы Рагнхильд. Ее ковры стелют в палатах ярлов.

Я кивала, запоминая, хотя названия и лица тут же сливались в пеструю вереницу. Главным было само ощущение: я здесь, я иду по городу, я не заперта в четырех стенах.