Книга Попаданка для конунга, страница 14 – Хелен Гуда

Когда я, укутавшись в простыню, что мне дали в качестве полотенца, закончила вытираться, в дверь тихо постучали. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Герда. В руках она держала сложенное платье. При виде меня на лице ее расцвела мягкая ободряющая улыбка.

— Держи, — проговорила она, протягивая мне одежду. — Это должно тебе подойти.

Платье оказалось простым, но изящным. Длинное, из плотной шерстяной ткани приглушенного синего цвета, словно ночное небо, и расшитое серебряными нитями по подолу и рукавам. Под моими пальцами грубоватый материал казался неожиданно приятным. Я была благодарна этому скромному наряду.

Пока я переодевалась, Герда делала вид, что занята разглядыванием своих рук. Правда, она все же бросила в мою сторону пару раз взгляд. В этих взглядах читалось любопытство. И почему-то мне показалось, даже легкая зависть. Я старалась не обращать внимания и как можно быстрее справиться с завязками и шнуровками.

— Давай я заплету тебе косы, — предложила она, когда я, наконец, надела платье. Оно сидело неплохо, чуть широковато в плечах, но в целом вполне прилично. — У тебя такие красивые волосы, их нужно как-то прибрать, а то будут мешать.

— Да, конечно, — с благодарностью согласилась я. Одной мне было бы сложно справиться с моими густыми волосами, которые, несмотря на все старания, все равно путались.

Герда ловкими, проворными пальцами принялась за дело. Она аккуратно разделяла пряди, плела небольшие косички на висках и скрепляла их на затылке сложным плетением, создавая красивый и замысловатый узор. В ее руках мои волосы будто оживали, превращаясь в произведение искусства.

— Всегда мечтала, чтобы у меня были такие красивые светлые волосы, — вздохнула она мечтательно, колдуя над моими локонами. — У Харольда тоже светлые волосы, и, когда я была маленькая, он разрешал мне заплетать ему косички, а сейчас не любит это дело. Вот зачем мужчине такие красивые волосы? Женщины должны обладать такой красотой, а не воины.

Я усмехнулась и от удивления подняла брови.

— Вы совсем не похожи с братом, — заметила я. — Если бы ты не сказала, что его сестра, я бы никогда не догадалась.

Лицо Герды слегка омрачилось, в нем промелькнула тень грусти.

— Я… я не совсем его сестра, — тихо произнесла она, чуть запнувшись. — Я дочь рабыни. Мать умерла при родах, так и не увидев меня. Старый конунг Ингвар, пусть Вальхалла примет его душу с почетом, был добрым человеком. Он принес меня в дом, пожалел, а Хельга приняла как родную дочь. Я ее даже мамой называю и люблю больше всех на свете. Она, как медведица, встанет на защиту, если кто обидеть посмеет, от всех сплетен и пересудов оградит, никому в обиду не даст.

Я почувствовала укол вины. Не стоило так бестактно задевать эту тему. Какая же храбрость нужна, чтобы радоваться жизни, когда знаешь, что не совсем ровня окружающим.

— И всем, кто пытается сказать мне, что я дочь рабыни, — ее голос окреп, в нем зазвучали гордые нотки, — быстро рты закрывает и напоминает, что в первую очередь я дочь великого конунга — воина Ингвара. Мама Хельга у меня очень гордая. Когда отец погиб, никого к себе не подпускала, а охотников занять место конунга было много. Именно благодаря ей Харальд стал конунгом. Она у меня настоящая валькирия, — в ее глазах вспыхнул озорной огонек, и тень грусти бесследно исчезла. Она говорила с такой уверенностью и достоинством, что я невольно прониклась к ней уважением. Настоящая дочь своего отца, сильная и независимая.