Книга Пышное счастье для сурового капитана, страница 16 – Юлия Обручева

Повисает тяжелая, звенящая пауза. Все замолкают.

Воздух в холле можно резать ножом.

Мужики переглядываются, ожидая, что Артем отшутится, пошлет их к черту или переведет тему. Ожидают, что он подтвердит: Диана просто стерва, а слухи — это бред.

Артем не меняется в лице. Его взгляд, до этого спокойный и рассеянный, вдруг становится острым.

Он поворачивает голову и смотрит прямо сквозь стеклянную стену диспетчерской. Прямо на меня.

Его глаза темнеют.

Он молча отстраняет Савчука с дороги. Его тяжелые, размеренные шаги эхом разносятся по тишине коридора. Стук трости бьет по моим натянутым нервам.

Громов идет прямо к диспетчерской. Вся смена, разинув рты, провожает его взглядом.

Дверь в мою рубку распахивается с такой силой, что ударяется об ограничитель.

Катя испуганно вжимается в кулер.

Я стою посреди комнаты, не в силах сделать ни вдоха.

Артем переступает порог. Он не говорит ни слова. Не здоровается.

Он прислоняет трость к моему рабочему столу, делает шаг ко мне и обеими руками, сильно и властно, берет меня за лицо. Его большие пальцы ложатся мне на скулы, а глаза смотрят с такой всепоглощающей, неистовой нежностью, что у меня подкашиваются колени.

— Я люблю тебя, — хрипло шепчет он, так тихо, что слышу только я.

И он целует меня.

Прямо там. На глазах у всей смены, прилипшей к стеклу. На глазах у онемевшей Кати.

Это не быстрый, дежурный чмок. Это глубокий, собственнический, невероятно страстный поцелуй.

Громов целует меня так, словно утверждает свои права, словно сжигает дотла каждое слово, каждую сплетню сказанную Дианой.

Мои руки сами собой ложатся на лацканы его кителя, и я отвечаю ему, сдаваясь, растворяясь в этом моменте, забывая обо всех страхах мира.

Когда он отрывается от моих губ, я тяжело дышу, а мои щеки горят огнем.

Артем не отпускает меня. Он обнимает меня за талию, прижимая спиной к своему боку, разворачивается лицом к стеклу и открытой двери, за которой столпилась половина личного состава части.

Его взгляд — холодный, уверенный и абсолютно счастливый — обводит опешивших мужиков.

— Отвечаю на невысказанные вопросы, парни, — его голос, усиленный акустикой коридора, звучит как приказ, не терпящий возражений. — Слухи врут. Капитан Громов не сошел с ума. Он, наконец-то, поумнел.

Артем переводит взгляд на Петрова, у которого отвисла челюсть.

— Валерия — моя женщина. Моя пара. И если я услышу в этой части хоть одно кривое слово, хоть один смешок или сплетню в ее адрес... вы будете мыть гараж зубными щетками до конца своих дней, а потом я лично выбью из каждого дурь на татами. Вопросы есть?

В коридоре стоит гробовая тишина.

А потом Петров — огромный, суровый Петров, который выносил его из огня, — вдруг широко, искренне улыбается.

— Никак нет, кэп! — бодро рапортует он. — Вопросов нет. Совет да любовь! Только вы это... Валерия Сергеевна, вы уж его сильно углеводами не кормите, а то нам его в следующий раз не поднять будет!

Напряжение лопается, как мыльный пузырь. Гараж взрывается хохотом.

Ребята начинают свистеть, хлопать друг друга по спинам и подмигивать нам.

Никакой жалости. Никаких насмешек. Только искреннее, мужское уважение к капитану, который не побоялся признать свою правду, и к диспетчеру, которая не дала ему погибнуть.

Артем смотрит на меня сверху вниз, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок от улыбки.