Книга Пламя ада, страница 176 – Кармен Мола

Викунья пришпорил лошадь и быстро догнал удаляющуюся процессию. Кандидо задумался. Нет смысла тратить время и придумывать, как отомстить Меченому за шантаж. Он должен быть осторожным. Внезапно в голову ему пришла мысль: с чего это он решил, что Лопе для него обуза? Ему ведь нужно поддерживать новый образ: герой революции, потерявший любимую жену, сражается за свободу вместе с сыном. Один этот образ стоил тысячи слов: он бы опроверг клевету Меченого, выставил бы его безумцем, приспешником королевы, способным на любую подлость, лишь бы навредить Кандидо. Он развернул лошадь, пришпорил ее и гнал до тех пор, пока не вернулся к почтовой станции Кармона. Отыскал место, где бросил ребенка. Но ни Лопе, ни его следов там не оказалось.

Кандидо вернулся к почтовой станции и обратился к одному из работников:

— Я ищу младенца, которому всего несколько месяцев.

Работник, жевавший стебель чертополоха, мрачно на него посмотрел.

— Убирайтесь отсюда. Вы уехали, не заплатив за корм для лошади.

— Мне пришлось торопиться, но я вернулся, чтобы расплатиться и вернуть ребенка. Ты его видел?

— Не видел я никаких детей. Где деньги?

Они недовольно уставились друг на друга, но тут раздался детский плач. Кандидо направился к сараю, откуда он доносился. Внутри сидела испуганная кормилица с ребенком на руках.

— Не делайте с ним ничего, умоляю вас, сеньор! Я заберу его, только не причиняйте ему вреда!

Кандидо серьезно посмотрел на ребенка. В этот раз он даже не пытался изобразить на своем лице улыбку.

Пили присоединилась к труппе комиков, колесивших по стране и исполнявших сатирические пьесы, в которых они высмеивали королеву. Главной актрисе было уже за семьдесят, но она все еще мастерски смешила людей острыми репликами и гротескной внешностью. Ее звали Гриси, и ее связывали длительные отношения с антрепренером – одноглазым бывшим военным по имени Доносо. Тот решил, что, следуя за войском мятежников к Мадриду, труппа сможет неплохо заработать. Народный пыл следовало поддержать смехом. Люди охотно раскошеливались, и этим следовало воспользоваться. В конце концов, революция не будет длиться вечно.

— Леонор, не хочешь тоже сыграть какую-нибудь роль? Из тебя бы вышла прекрасная графиня Монтиджо, – сказала Пили.

Однако Леонор больше не хотела иметь ничего общего со сценой. Не хотела даже слышать о театре. Она проводила дни, бродя по Эсихе, постоялым дворам, площадям и тавернам в поисках Кандидо. В остальное время она забиралась в дилижанс, принадлежащий труппе, и часами сидела в нем с отсутствующим видом.

— Нет, Пили. Я больше не буду выступать. Я всего лишь калека.

Пили не пыталась настаивать или подбадривать подругу, она знала: ее это только расстроит. В тот вечер зрители встретили Пили аплодисментами и восхищенными возгласами, когда она вышла на сцену в необычном одеянии, которое они с Леонор придумали для вечной спутницы королевы, сестры Патросиньо. Вокруг звучали смех и аплодисменты, а Леонор бродила среди зрителей – она искала Кандидо, надеясь, что его привлечет представление, как это случилось в Севилье. Но не нашла его.

Смирившись с этим, Леонор стала наблюдать за выступлением. Она гордилась подругой: даже в такие неспокойные времена на самодельной сцене, установленной посреди площади, Пили раскрывалась и сияла. Она стала настоящей актрисой. Возможно, если бы ее жизнь сложилась иначе, если бы в ней не было Кандидо и Мауро, Леонор тоже добилась бы успеха. Несколько мгновений она позволила себе помечтать, но тут же вернулась к реальности – нужно найти Лопе и отомстить мужу. Когда выступление закончилось, Леонор предложила друзьям прогуляться по Эсихе. Не исключено, что Кандидо окажется среди военных, наводнивших город. Пили охотно согласилась. Она была рада видеть оживление Леонор. Пардиньяс, всегда готовый выпить, одним прыжком поднялся на ноги.