Книга Пламя ада, страница 17 – Кармен Мола

— Я не хочу доставлять вам хлопот, Бенито! Скажите только, удалось ли Мауро спастись?

— Единственное, что я знаю: его не было в поезде, на который он должен был сесть.

— Значит, он остался в Мадриде?

— Либо арестован, либо мертв – этого тоже нельзя исключать. – Бенито притормозил у мебельного магазина и принялся пристально разглядывать плетеный стул, будто намеревался его купить. – Леонор, на улице полно ищеек. И они жаждут крови. Больше крови, чтобы затопило спальню королевы… Надеюсь, она в ней захлебнется! Они действительно напуганы. Чувствуют, что в следующий раз уже не смогут подавить восстание… Вот и решили казнить всех до единого из тех, кто так или иначе участвовал в мятеже, с оружием или без.

— Я больше не буду вас беспокоить.

Леонор помрачнела, почувствовав, что тучи вновь сгущаются. Она ненавидела политику, отравляющую всех вокруг, словно холера – миазмами: одни стремятся удержать власть, другие – захватить ее; и те и другие ослеплены высокомерием и верой в свою правоту; и те и другие убеждены, что знают, каким должен быть мир, и полны решимости навязать свою точку зрения остальным, чего бы это ни стоило. Не меньше мятежей Леонор ненавидела казни, на которых держалась власть недавно назначенного генерала Нарваэса. Очевидно, О'Доннелл казался королеве недостаточно жестким.

— Ты уверена, что та лошадь не ударила тебя копытом по голове? – Пили схватила Леонор за руку и потянула за собой, пытаясь как можно быстрее увести ее подальше от Бенито. Ей было прекрасно известно, что есть люди, рядом с которыми опасно находиться. – Скажи спасибо, что в тот день с тобой не произошло ничего ужасного, и перестань искушать судьбу.

И она была права. За то, что Леонор сделала, ее могли расстрелять. Незачем рисковать только ради того, чтобы произнести несколько слов благодарности или договориться о последнем свидании со студентом-революционером, который спас ей жизнь. И Леонор позволила Пили увести себя.

— Завтра мы вновь открываем театр, – объявил Ардериус. – Уверена, что сможешь танцевать?

Леонор заверила его, что боль уже почти прошла. Ее движения могут быть немного скованными, но она сумеет поднимать ноги достаточно высоко, и все будет в порядке. Немного грима, и зрители не заметят ранку на губе, а петь и танцевать она будет как обычно.

— Там будет Кандидо Серра. Я еще не встречал более верного поклонника «Молодого Телемаха», – заметил Ардериус.

От него, конечно, не ускользнуло, что внимание кубинского плантатора отдано Леонор, а вовсе не пьесе, но он считал это весьма выгодным для себя.

— Я узнал, что в Гаване ему принадлежит театр «Виллануэва», – продолжил он. – С твоей помощью мы могли бы получить там ангажемент.

Всего несколько недель назад это показалось бы Леонор хорошей идеей. Ее удивило, что Кандидо ни разу не говорил ей об этом театре, но в руках Леонор он становился податлив, как глина, и она с легкостью могла бы использовать это: кто же откажется побывать на Антильских островах? Однако воспоминания о солдате с улицы Эспехо лишили ее обычной легкомысленности и склонности к кокетству. Невозможно было себя обманывать: она убила человека. Сделала она это, чтобы спасти студента, бросившегося ей на выручку, или же лишь потому, что в пылу сражения не помнила себя? Она не знала. И теперь, когда она сама оборвала чью-то жизнь, любое насилие казалось ей еще более отвратительным. Ночами, во время приступов боли, перед мысленным взором Леонор возникало окровавленное лицо солдата. Она больше не могла представить себя флиртующей с Кандидо или улыбающейся ему. От подобных мыслей ее тошнило. Далеко не сразу она поняла, что ее терзает чувство вины.