Книга Пламя ада, страница 126 – Кармен Мола

— Ты говоришь о сторонниках отмены рабства, но… как же Коллантес? Он ведь тоже погиб. – Леонор подошла к окну, из которого открывался вид на пустырь, где некогда стоял его дом. Она вспомнила пожар и зверски убитого человека… – Все говорят, что он был жестоким работорговцем и не был связан с Амалией или Лойнасом, если адвокат и правда поддерживал отмену рабства.

— Ты что-то скрываешь от меня? – Кандидо заметил в рассуждениях жены неизвестные элементы, как в математической задаче. – Я могу быть в опасности. Если тебе что-то известно, я тоже должен узнать.

На мгновение Леонор почувствовала соблазн рассказать ему о бумагах, спрятанных в алом секретере на сахарном заводе «Санта Роса», о спиритическом сеансе, который подстроил Лойнас, об ужасе, которым, по словам Клары, пропитана рукопись, и о том, что скоро, возможно, эти записи будут преданы огласке. Однако в самый последний момент Леонор решила этого не делать – она не доверяла мужу.

— Ты никогда не говорил, что поддерживаешь движение против рабства, – заметила она. – До сих пор ты, как и вся Гавана, утверждал, что Амалию убил Рикардо. Ты говорил, что так убить мог только африканец.

— Ты когда-нибудь пыталась узнать меня по-настоящему, Леонор? – Кандидо сказал это как-то беспомощно, словно признавая себя побежденным, и она почувствовала себя виноватой. Она знала, что муж прав.

— Я старалась быть лучшей матерью для Лопе.

— И ты прекрасно справилась. Но я бы хотел, чтобы ты попыталась стать еще и моей женой, и партнером, на которого можно положиться.

— Кандидо, ты можешь мне доверять.

— Уверена? Ты перестала думать о том галисийце, Мауро?.. Или по-прежнему влюблена в него?

— Та история закончилась больше года назад. Думаю, я уже доказала, что хочу остаться с тобой.

Леонор не смогла посмотреть Кандидо в глаза и отвернулась, испугавшись, что ее ложь была слишком явной. Всего день назад эти слова прозвучали бы иначе. Ее голос не дрогнул бы, она бы не почувствовала, как по телу пробежал электрический ток при мысли о Мауро. Все изменилось прошлым вечером, когда Леонор увидела его в партере: пламя, едва тлевшее в ее душе, вспыхнуло снова – неистово, неудержимо. Кандидо встал, налил себе еще виски, залпом выпил и глубоко вздохнул. Казалось, алкоголь помог ему успокоиться, по крайней мере на время.

— Я думал, ты поймешь, что я думаю насчет рабства, когда помог тебе освободить галисийцев, которых привез Олосага. Тех, что были на сахарном заводе «Магнолия», и тех, что разбросаны по всему острову… Думал, ты знаешь, что, обвиняя Рикардо в убийстве, я просто отводил от себя подозрения других рабовладельцев. В любом случае… если этот человек сейчас с беглецами, возможно, его оправдают.

— Это было бы справедливо.

— Полагаю, Идалина общается со своей дочерью Росаной. Они в паленке вместе с беглыми рабами, и Рикардо с ними, не так ли? У тебя хорошие отношения с Идалиной, уверен, она тебе рассказывала. Думаю, она могла узнать это из писем, которые ей передает чернокожий на рынке…

Леонор подавила искушение поправить мужа. Способ общения Идалины с дочерью изменился. Теперь они пользовались объявлениями в «Гаванской газете». Леонор сама помогала им оплачивать зашифрованные объявления, в которых они сообщали друг другу, все ли у них в порядке и не нужно ли им чего-нибудь. Так она узнала, что Мауро и Рикардо тоже в паленке. Леонор не могла понять почему, но чувствовала, что спокойствие в голосе Кандидо было обманчивым – он заманивал ее в ловушку.