Онлайн книга «Системный Друид. Том 5»
|
Мужчина тем не менее на удивление легко принял отказ, кивнул, хлопнул ладонью по стойке и отошёл к доске. Ни обиды, ни нажима, и это меня устраивало. В третий раз он подсел за мой стол в зале, когда я перекусывал лепёшкой с мясом перед вечерним выходом, и заговорил о другом. — Видел твой отчёт по северному ручью, — Олав отломил кусок лепёшки из общей корзины на стойке и откусил, неторопливо пожевывая. — Нестабильный выход маны, проседание грунта. Толковая пометка, я передал картографу, он внесёт на свежую карту. Я кивнул, ожидая продолжения, и оно последовало. — В поле ты работаешь лучше, чем половина четвёртых рангов, которых я знаю, — Олав допил воду из кружки и поставил её на стол. — Мне интересно, где ты этому учился. Не для отчёта, лично. — В лесу, — уклончиво ответил я. — Долго и в разных местах. Олав посмотрел на меня, чуть прищурился и коротко кивнул, отложив лепёшку. Наставник Гильдии встал из-за стола, и по тому, как он спокойно двигался, я понял, что мой отказ он расшифровал правильно. — Если передумаешь, площадка утром свободна, — бросил он через плечо на ходу, и я остался за столом, доедая. Олав мне нравился, честный профессионал без подковёрных игр, но очень уж приставучий и упертый. Да и показывать ему весь свой арсенал я всё равно не собирался. Может быть, позже, когда пойму, кто в этом городе за кем стоит и какие нити связывают Гильдию с теми, кому не стоило знать о моих возможностях. * * * Вечерами, вернувшись из леса, я садился на подоконник тесной комнатки над лавкой менялы и раскладывал добычу. Тетрадь из грубой бумаги, купленную на рынке за медяк, я заполнял угольным карандашом, подробно описывая каждый собранный образец. «Горная камелия, корневище. Паразитирует на крупных деревьях через корневой контакт, вытягивая ману. Насыщенность корневища зависит от силы дерева-хозяина. Седативный компонент, при сочетании с маной-подпиткой возможен усиленный эффект. Проверить на растворимость в спиртовой и водной среде». Горький терн, лист и водяная трава без названия, стебель, заняли следующие страницы. Смолистый налёт терна раздражал кожу при контакте и мог послужить основой для состава наподобие того, что я делал из сока огневки в Пределе, а сок водяной травы образовывал при высыхании тонкую плёнку, в которой при таком содержании маны наверняка хватало заживляющих свойств. Обе заметки я завершил одинаково: «проверить при первой возможности». Записи накапливались, и тетрадь толстела от вложенных между страницами листьев и кусочков коры. Мешочки с образцами я раскладывал на подоконнике, сортируя по предполагаемым свойствам, и комната начинала пахнуть лесной смолой и пряной зеленью, перебивая запахи города, доносившиеся со двора. Ивара по вечерам затихала, и доверчивое тепло семечка просачивалось через серебристые нити в каналах. Девочка засыпала раньше меня, устав от впечатлений дня, и я продолжал писать, пока свет в окне не угасал и пальцы не начинали чертить кривые линии от усталости. * * * На исходе первой недели, сдавая отчёт по разведке северной тропы, я задержался у стойки. Женщина в неизменно квадратных очках проверяла мой формуляр, кивая на каждую строчку, и я дождался, пока она закончит. Удивительно, но кроме нее я за стойкой почти никого и не видел, будто у нее и нет выходных вовсе. Ну или мне везло попадать на ее смены каждый раз. |