Книга Системный Друид. Том 2, страница 73 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Привычные ощущения. Лес, знакомый до последнего запаха и звука, принимавший меня как своего. Усиленные Чувства работали в рассеянном режиме, вылавливая фоновые шорохи, далёкий перестук дятла, возню белки в дупле, еле слышное потрескивание древесины, нагретой пробивающимися лучами солнца.

Я шагнул через корень, выступающий из земли горбатой дугой, обогнул замшелый валун и замер.

Ощущение пришло раньше, чем я смог его осознать. Тяжёлое, давящее, словно воздух вокруг загустел и стал плотнее на вдохе. Кожа на предплечьях стянулась мурашками, волоски встали дыбом. Это напоминало опасность, но иначе, без той остроты, что сопровождала присутствие хищника. Скорее, дискомфорт, будто лес здесь смотрел на меня другими глазами.

Я остановился и вслушался. Ни звука. Вообще. Дятел замолчал, белка перестала возиться, даже ветер, шевеливший верхушки деревьев минуту назад, стих, словно задержал дыхание. Тишина стояла ватная, осязаемая, похожая на ту, что бывает в закрытом помещении, а здесь, посреди живого леса, ощущалась противоестественной, вывернутой наизнанку.

Я огляделся медленно, поворачивая голову по дуге, и только тогда начал замечать то, что раньше ускользало.

Кора на стволе ближайшей сосны выглядела странно. Обычная серо-бурая поверхность с трещинами и наплывами, какая встречается повсюду, но рисунок этих трещин складывался в контур, который разум сначала отвергал, будто не хотел вообще складывать все это в единую картину, а потом, присмотревшись, уже не мог развидеть. Две впадины, вытянутые вертикально, расположенные на расстоянии ладони друг от друга. Под ними, продолговатая борозда, изогнутая книзу, с заломленными углами. Ниже, угловатый выступ, очерченный тенью.

Скулы. Впалые глазницы. Перекошенный рот.

Лицо. Застывшее в коре, будто древесина медленно затянула его, впитала, сделала частью своей текстуры. Черты были смазанными, незавершёнными, похожими на восковой слепок, который начали лепить и бросили на полпути. Кора вокруг них потемнела, стала плотнее остальной поверхности, словно ствол нарастил дополнительный слой, пытаясь скрыть то, что проступало изнутри.

Я перевёл взгляд на соседнее дерево. Берёза, белая, с чёрными полосками, привычная и безобидная. Но полоски сложились в рисунок, который заставил кожу на затылке натянуться. Два пятна, горизонтальная щель, изломанная линия подбородка. Другое лицо, другие черты, но то же выражение, та же остановленная на полукрике гримаса, вплавленная в живое дерево.

Я повернулся, чувствуя, как холод ползёт вверх по спине, добирается до лопаток, сжимает рёбра. Третье дерево. Четвёртое. Каждый ствол вокруг меня нёс на себе этот отпечаток, полуоформленный, полуразличимый, видимый только тому, кто знал, куда смотреть. Лица смотрели из коры пустыми впадинами глаз, и рты их были раскрыты в крике, который давно затих, поглощённый древесиной и мхом.

— Какого…

Я оборвал себя на полуслове. Выдохнул сквозь зубы, медленно, контролируя пульс, который рванул было вверх. Паника убивает быстрее любого врага. Истина, проверенная десятилетиями. Повторил её мысленно, как мантру, и сердце послушно сбавило ритм.

Система молчала. Ни панелей, ни подсветки, ни уведомлений. Деревья вокруг оставались деревьями для интерфейса, обычными объектами, недостойными анализа. Лица в коре были слишком размытыми, слишком вросшими в текстуру, чтобы Система могла идентифицировать их как что-то отдельное от ствола.