Книга Системный Друид. Том 2, страница 115 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

— Для тебя лес — это дом, — произнёс Мартин задумчиво, глядя в пламя. — Для нас он… ресурс. Добыча, шкуры, мясо, древесина. Мы берём, что нужно, и стараемся, чтобы осталось на следующий сезон. Вроде бы правильно, но… — он замолчал, подбирая слова. — Ты смотришь на это по-другому.

— Лес — это живая система, — я говорил медленно, стараясь подбирать слова так, чтобы меня поняли правильно, и не было никаких двойных толкований. — Каждый зверь, каждое дерево, каждый гриб и каждый жук — часть единого целого. Убери волков, олени расплодятся и объедят подлесок. Исчезнет подлесок, пропадут гнездовья птиц, а за ними расплодятся насекомые. Одно тянет за собой другое, и в итоге лес, который кормил три деревни, превращается в пустошь. Мы здесь — тоже часть этой системы, и наша задача — брать ровно столько, чтобы равновесие сохранялось.

Браун слушал молча, вертя в пальцах угольную веточку. Когда я закончил, он коротко хмыкнул, убрал веточку и посмотрел на меня с выражением, которое я видел у людей, столкнувшихся с идеей одновременно простой и неудобной, потому что она переворачивала привычный порядок вещей.

— Непростая мысль, парень. Непростая, но справедливая.

Костёр прогорал, угли оседали, и тепло собиралось у земли плотным слоем, пахнущим берёзовым дымом и хвоей. Охотники расползались по лежанкам, устраиваясь на ночь. Ярек завернулся в шкуру, Мартин лёг рядом с ним, Ольм устроился у валуна, прикрыв глаза, но продолжая дежурить рядом с Дереком. Борг взял первую караульную смену. Где-то в темноте за гребнем коротко тявкнула лиса, и бывалый охотник повернул голову на звук, привычно определяя расстояние и направление.

Я лежал на расстеленном плаще, глядя на звёзды, которые проступали сквозь прорехи в облаках, яркие, колючие, похожие на кристаллы маны на ладони. Покров Сумерек, полученный от альфы, ощущался лёгким давлением на коже, будто на плечи накинули невесомую ткань, которая чуть приглушала свет вокруг и делала контуры собственного тела размытыми. Новая способность требовала освоения, и я уже предвкушал первые эксперименты.

Тело гудело от усталости. Рёбра ныли после удара лапой, ссадины на руках саднили, мышцы тянуло после дня ходьбы с носилками и полным колчаном. И, несмотря на всё это, сон пришёл быстро.

* * *

К вечеру четвёртого дня обратного пути показалась вырубка вокруг Вересковой Пади — широкая полоса пней и молодой поросли, отделявшая деревню от стены леса. Солнце висело низко, окрашивая всё вокруг закатной медью, и дым из печных труб поднимался белыми ровными столбиками в безветренном воздухе.

Дерека подхватили на носилках двое парней с ворот, и Ольм пошёл рядом, придерживая раненого за плечо, хотя следопыт сердито отбивался здоровой рукой, утверждая, что «ноги целы и нечего таскать его, как мешок с репой». Целитель встретил процессию на пороге дома и без всяких препирательств увёл раненого внутрь. Когда дверь за ними закрылась, Ольм наконец позволил себе выдохнуть и сел на завалинку, привалившись затылком к стене. Пальцы следопыта всё ещё сжимали ремень от носилок, и он разжал их с усилием, одну руку за другой, будто забыл, как это делается.

У ворот собрались зеваки. Слух о том, что охотники вернулись с охоты на пантер, разнёсся по деревне быстрее, чем мы успели пройти половину главной улицы. Бакалейщик выглянул из-за прилавка, двое мальчишек подбежали к носилкам с Дереком, заглядывая под навес, пока Ольм не шуганул их одним взглядом.